Пустая карта. Уравнение измены

– А что ты знаешь, мое сердечко? – ласково осведомился Стрельников, шепча и одновременно целуя ее в ухо.

– Знаю, что люблю тебя, – пробормотала она, прижимаясь к нему."

"– Мэри, солнышко. – Стрельников от избытка чувств начал медленно и нежно целовать жену, но она остановила его.

– Послушай меня внимательно, Витольд, – попросила она, упираясь пальцем ему в грудь. – Я и так дала тебе возможность вернуться в семью. Но этот шанс единственный. Если собираешься снова гулять, то лучше уходи сразу. Не стоит и начинать. Обратной дороги нет и никогда не предвидится.

– Клянусь памятью матери, – искренне и серьезно заверил муж и снова потянулся к ней, намереваясь расстегнуть пуговицы на жилете. – Ты никогда не пожалеешь о своем решении, мое сердечко.

Она отвела в сторону его руку и пробормотала:

– Посмотрим.

Глава 22. Часть 1.

– А почему ты не пришел со своими горестями ко мне? Я что, черствая дура? – помолчав с минуту, гневно осведомилась Маша. – Если любишь меня, зачем искал утешения в другом месте? Я  тоже знала Дунина. Он же у нас на свадьбе был. Я, как никто другой, понимаю тебя…

– Ты мне не веришь, что причина в этом? – напрягся Витольд, вскидывая подбородок. Самый страшный ад начинал сбываться. «Твою мать!»

– Верю, конечно. Но не понимаю! – в сердцах стукнула по кровати Маша.– Я же не ищу на стороне отдушины, и никто не ищет. А вот тебе понадобилось…

– Прости меня. Я так боготворил тебя, что никак не смог ввергнуть в ту скорбь, снедающую меня изнутри. Не хватало сил объяснить, что я чувствую.

– Я бы помогла тебе, – горестно заметила Маша. – Почему ты не обратился к нашим? К Сережке, к папе?

– Признаться Чапаю в слабости? Или Серому? Да ни за что! – фыркнул Витольд. – Мне хотелось забыться, а получилось настоящее забвение. Я сам понимаю глупость и подлость своего поступка. А теперь остается только молить тебя о прощении.

Муж рухнул на колени и, обхватив ее лодыжки руками, опустил голову. Маша аж замерла от неожиданности, а потом положила ладонь на колючий ежик волос, притянула к себе.

– Ты потрясающий идиот, Стрельников, – выдохнула, еле справившись со слезами.

– Только никому не говори. – Он, подняв голову, уставился на нее печально. – Мне без тебя жизни нет. Эти два года – самые черные …

– Да? – изумилась она. – А обо мне ты подумал? Мне каково до сих пор ощущать на себе жалостливые взгляды? Врать детям про твой сложный график? Бояться в людных местах наткнуться на тебя и твоих подружек? Жить два года монашкой при живом муже? Ощущать себя бесполезной и никчемной? Ты об этом подумал?

– Мэри, солнышко. – Витольд уселся на кровать рядом с женой, аккуратно подушечкой большого пальца вытер слезинки, катившиеся по щекам. – Ну, милая, давай начнем все заново.