Карт-Бланш для Синей Бороды

Пальцы предательски дрожали, и я провозилась с этим нехитрым делом втрое дольше, чем следовало.

Но граф не торопил меня, и когда я несмело подняла глаза, он смотрел на меня задумчиво и немного печально.

– Вы о чем-то грустите, милорд? – осмелилась спросить я.

– Да, – коротко ответил он.

Последняя пуговица была расстегнута, и он сбросил камзол прямо на пол. Я подобрала брошенную одежду и сложила на лавку.

– Теперь рубашку, – приказал граф.

– Может, лучше позвать Пепе…

– Расстегни рубашку, Бланш, – сказал он странным голосом – низко и чуть хрипловато. – Я ведь не прошу о многом.

Как зачарованная, я занялась его рубашкой, вздрагивая всякий раз, когда касалась кончиками пальцев его груди.

– Ты вся дрожишь, – сказал он и положил руку мне на плечо. – Почему бы это?

Я осторожно освободилась из-под его руки:

– Не знаю, милорд. Раньше мне не приходилось раздевать мужчин…

– Боишься, что не справишься с таким деликатным делом?

– Боже! Деликатное! – рассмеялась я нервно. – Но всё, последняя пуговица расстегнута, можете снимать рубашку.

– Сними её сама, – сказал он и повернулся спиной, чуть разведя руки в стороны, чтобы мне было удобнее."

"Я несмело коснулась отложного ворота, потянула вниз тонкую белую ткань, обнажая крепкие плечи, мускулистую спину, на которой было несколько шрамов – тонких, давно заживших. Спустив рубашку до запястий, я не торопилась снимать её до конца.

– Отчего у вас шрамы, милорд? – спросила я, касаясь одного из них пальцем.

– Тот, что гладишь – от восточной сабли, – сказал он. – Я был молод и не знал, что к врагу нельзя поворачиваться спиной. Тот, что под лопаткой…

– Вот этот? – я погладила другой шрам – неровный, бугристый.

– Да, этот. Он остался на память от битвы на Яванском мосту…

– Где вы один остановили двести конников?

– Двести! – он усмехнулся. – Кто их считал? Они ехали по четверо в ряд, мне только и оставалось, что отбиваться от четверых и продержаться до прихода подмоги. Но человек сорок я там положил, это точно. Шрам оставили свои – полезли с помощью и неловко махнули кривым ножом.

– А этот? – я провела пальцами по третьему шраму – самому длинному, он уходил с правого бока к груди.

– А это меня пытались убить по просьбе моей второй жены, – сказал граф и вдруг повернулся лицом. – Видишь, какой длинный? – он прижал мою руку к своему телу и заставил провести ладонью до середины груди. – Располосовали почти надвое. Наверное, моей второй жене было мало одного мужа. Поэтому она решила сделать из меня двух де Конморов.

Он не отпускал мою руку, а я не пыталась её отнять. Некоторое время мы стояли, глядя друг другу в глаза. Тело его было твердым, горячим, и я поняла, что совсем не хочу убирать ладонь с его груди.

– Бланш… – сказал граф и замолчал.