Карт-Бланш для Синей Бороды

Барбетта подала жирную масляную овсянку с потрохами и серый хлеб. Даже когда мы особенно бедствовали, мама никогда не подавала такой хлеб. И всегда старалась, чтобы еда была вкусной. Но в Конморе, похоже, ценили совсем другое.

Многочисленные собаки крутились тут же, тычась в ноги мокрыми носами и выклянчивая еду. И отец, и дочь время от времени бросали им то ломти хлеба, то куски мяса из собственных тарелок.

Солонина была вымочена плохо, поэтому каша показалась мне пересоленной, но граф уплетал её с завидным аппетитом, держа ложку в левой руке и откусывая от толстого ломтя хлеба. Причем делал он это странно – сначала клал ложку, потом брал левой рукой хлеб, потом клал хлеб и брал левой рукой ложку. Мне непонятны были такие манипуляции, и я решила, что с правой рукой графа что-то более серьезное, нежели обет «для супруги». Можно хранить правую руку для супруги, но ложку-то держать это не помешает? Возможно, просто граф поранил правую руку и не хочет об этом говорить. С другой стороны, в Ренне жила уважаемая госпожа Коппелия, которая тоже не пользовалась правой рукой несколько месяцев после того, как прикоснулась к священному гробу в Святой Земле. Каждый волен делать со своими руками, что ему угодно, поэтому я решила оставить странности и секреты графа на его совести.

Я съела несколько ложек каши, чтобы не выглядеть невежливой, и намазала ломтик хлеба маслом – такая пища пришлась мне больше по душе.

Зато Вамбри с размаху шлепнула ложку в чашку, отчего каша так и полетела во все стороны. Отец без слов наградил ее крепким подзатыльником.

– Не буду это есть! – Вамбри воинственно выпятила подбородок.

– Тогда свободна, – сказал де Конмор ровно, избегая смотреть на меня.

Было видно, что ему неловко за поведение дочери.

– Черта с два я уйду голодная, – заявила юная леди. – Вели, чтобы отправили за конфетами, вчерашние кончились.

– На следующей неделе их получишь, – ответил граф. – Пока у меня нет дел в Ренне, незачем гонять людей ради пустой забавы.

– За неделю я умру с голоду, – сказала Вамбри, поглядев на меня исподлобья и с ненавистью, – и люди скажут, что это мачеха меня заморила!

От неожиданности я уронила кусочек хлеба с маслом на колени, запачкав маслом платье.

Вамбри пронзительно расхохоталась, потешаясь над моей неловкостью.

– Ещё слово, – пообещал граф, – и ты будешь есть у себя в комнате. Изволь вести себя прилично.

– Прилично? – фыркнула Вамбри. – Ей сколько лет?

Граф посмотрел на меня, явно припоминая, сколько же мне.

– Девятнадцать, – сказала я спокойно, вытирая платье полотенцем, поданным Барбеттой.

– Девятнадцать! Она всего на три года старше меня! – резкий голос Вамбри звучал, как надтреснутый колокольчик.