Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Он сидел на троне, а в руках у него был увитый змеей жезл – примерно таким же греки наделяли бога врачевания Асклепия. Справа же находилась статуя прекрасной обнаженной женщины, также сидевшей на троне, слева от которого лежал лев, справа – львица; руки статуи лежали на головах каждого из животных.

Жрец вошел в левый портал, а из правого выплыла грациозная девушка, одетая в вышитое серебром длинное красное шелковое платье, открывавшее полностью ее прекрасную грудь. Впрочем, я старался не смотреть на нее, чтобы не огорчить свою будущую супругу.

Девушка коротко приказала:

– Раздевайтесь.

Я в смущении посмотрел на Мариам, но та лишь кивнула: мол, делай, что тебе сказано.

Конечно, в Карфагене обнаженным телом никого было не удивить. Общественные бани, например, не делились по половому признаку. Более того, сегодня с утра, перед церемонией, мы пошли в баню в усадьбе Бодонов вместе с родителями Мариам и ее старшим братом – надо было быть чистыми перед свадебным обрядом. Мне было весьма неловко, но, когда я заикнулся об этом Ханно, тот удивился: что такого постыдного в обнаженном теле? Здесь и в общественные туалеты ходили без различия по половому признаку, что меня напрягало еще больше, а в более бедных районах города малую нужду в придорожную канаву справляли все – мужчины и женщины.

Я попытался оставить хотя бы набедренную повязку, которую здесь в более холодное время года носили под одеждой, но девушка показала и на нее, и мне ничего не оставалось, как обнажиться полностью. Мариам, хоть на ней и было больше всего надето, к тому моменту давно успела все снять.

Жрица взяла нас за руки и начала нараспев что-то читать. Язык я почти не понимал – в храмах здесь использовался древний диалект, мало похожий на современный, – но наши с Мариам имена там фигурировали. Затем жрица ввела нас в священный бассейн и трижды окунула с головой, после чего вывела нас обратно и показала на нашу одежду: мол, посветили нагими телесами, и будя. Затем она чуть поклонилась нам и прошествовала в правые двери святилища.

Мариам улыбнулась:

– Теперь, любимый, ты официально мой жених. Одевайся, и пойдем на пиршество.

Но не успел я даже подобрать свою одежду, как из древнего храма вышла пожилая жрица, одетая в простую черную столу, с жезлом темного дерева в руках, набалдашник которого представлял собой архаичную львиную голову. Груди жрицы напомнили мне древний анекдот про «уши спаниеля» – они свисали, как мне показалось, практически до пояса, но лицо ее было облечено печатью власти. По тому, как лица всех присутствующих выражали глубочайшее почтение, смешанное с удивлением, я понял, что произошло нечто экстраординарное.