Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

То же было и с пикой – тут я использовал пехотное копье.

Тем не менее кое-что я смог показать, и Хаспар просто кивнул:"

"– Ну что ж, есть чему поучиться, мой друг Никола. Это открывает совсем новые возможности для конницы. В любом случае ты сделал великое дело.

– Не я, на таких «сыделат» и с такими «сытрем» ездят у меня на родине.

– Без тебя мы о них не узнали бы. Сколько времени нужно, чтобы сделать некоторое количество этих сыделат и сытрем?

– Люди Ханно делают теперь три «сыделат» с «сытрем» за день, и их изготовлено уже около двух десятков. Если найти других мастеров, то, полагаю, можно их изготавливать намного быстрее. И, как и в случае с «карфагенским огнем», я не буду брать отчисления за все, что делается для нашей победы.

Хаспар неожиданно обнял меня.

– Хорошо, я найду тебе мастеров. И, поверь мне, Карт-Хадашт и все мы будем в неоплатном долгу перед тобой. А можно будет уже сейчас забрать эти двадцать сыделат?

– Конечно, для этого я их и сделал.

В следующие дни я совершенствовал свои задумки, как мог, и пытался вспомнить, что бы мне еще такое придумать. Попытки придумать, как добыть что-то вроде бензина из нефти, успехом не увенчались.

Стремена, седла, «карфагенский огонь» производились в нехилом количестве командами наших, Хаспаровых и Адхербаловых мастеров. А Боаз со своими людьми занимался теперь в основном новыми моими заказами. И наконец-то появилась неплохая сабля. Я решил продемонстрировать ее Хаспару и начал тренироваться, как мне когда-то показывал дед Захар. Может, потому, что ребра еще не окончательно зажили, а может, и потому, что руки кривые, получалось откровенно посредственно.

Но однажды пришел Хаспар, когда я его не ожидал, и увидел мои экзерсисы. И сказал мне с глазами, округлившимися до формы плошки:

– Ну ты и мастер!

– Да какой я мастер… так себе. Но ты видишь, что можно сделать с небольшим легким искривленным мечом. Это мы именуем «сабля» или «шашка». Казаки – так называются люди, живущие на южных границах, – умеют обращаться с ней намного лучше, чем я, и, если ты скачешь с упором на стремя, ты можешь рубить врага прямо с седла.

– Шышкат, – повторил он, переиначив слово по-своему. – Ты можешь показать моим людям, как это делается?

– Попробую. Жаль, тут нет никого, кто бы это на самом деле умел. Я еще ребенком был у деда, который из этих самых казаков. Он меня и научил. Только пусть будет хотя бы «шашкат».

Я не стал ему объяснять, что дед не родной, а двоюродный и сводный; впрочем, для меня дедушка Захар был и остается одним из самых любимых родичей.

Говорили мы все время на пуническом: я все больше понимал и начал говорить, пусть и с ошибками. Языком я занимался каждый день, сколько мог.