Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Руки ее были покрыты узорами, на лицо же не было нанесено ничего, но она выглядела намного милее, чем практически любая дама двадцать первого века с макияжем…

Дед и отец подвели Дамию ко мне, и Микивса вложил ее руку в мою. Затем кто-то из помощников жрецов заколол на жертвеннике несчастного тура, после чего Ханно-Хаммон, главный жрец храма, достал кресало и зажег костер, опаливший тушу. Затем Ханно-Аштарот и Ханно-Баал, жрец, прибывший из Кыртана, подвели нас к бассейну.

Я начал было раздеваться, но кыртанец с улыбкой сказал:

– У нумидийцев достаточно обмыть лицо, руки и ноги.

Затем нас ввели в храм, где службу вели то Ханно-Хаммон, то Ханно-Аштарот, а Ханно-Баал переводил все на нумидийский. И наконец, подошел Югартен и обрезал прядь волос у своей двоюродной сестры, после чего часть этой пряди была сожжена с благовониями на небольшом жертвеннике (запаха горелых волос это, впрочем, не заглушило), а другую положили в шелковый мешочек и вручили мне. А под конец, уже по моей просьбе, мне позволили надеть обручальное кольцо на палец моей новой невесты.

Свадебный пир прошел в Зале приемов иностранных делегаций, что в Нижнем городе, а затем мы с Дамией, как и было положено, улизнули и, как и тогда с Мариам, отправились в тот самый дом, где я проводил дни со своей первой женой. Про то, что было ночью, ничего говорить не буду, кроме одного: несмотря на разницу в темпераменте двух моих жен, и эта ночь была абсолютно восхитительна, разве что где-то в подсознании занозой сидело чувство измены.

Впрочем, за время от моего возвращения до второй свадьбы у нас с Мариам было очень много возможностей провести время вместе, что мы, собственно, и делали. И когда я ей сказал, что не хочу ей изменять, она мне в очередной раз терпеливо разъяснила, что если я женюсь во второй раз с согласия и горячего одобрения первой жены, то это и не измена вовсе.

Под утро, когда, измученные ночными забавами, мы наконец засыпали, мне вспомнился эпизод из «Двенадцати стульев», когда Ляпис-Трубецкой читает вторую версию своего стиха о семье:

Гаврила был примерным мужем,Гаврила женам верен был!«Да, – усмехнулся я про себя, – по этим меркам Никола и правда был примерным мужем и надеется таковым и остаться».

3. Эх, хорошо быть привередой!В отличие от карт-хадаштских свадеб, нумидийские продолжались, как правило, три дня с перерывами на сон (и на забавы молодоженов). Второй день ознаменовался действительно зажигательными плясками – от хороводов до акробатических номеров в исполнении гостей из народа моей второй жены."

"Моя мама в школе ходила в кружок народных танцев и в детстве пыталась учить меня танцевать многие из них, включая и лезгинку (да, танцы были народов СССР, а не только русские), и танец вприсядку.