Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

Иначе будет как в турецком гареме, где жены делали все, чтобы убрать своих конкуренток и особенно их детей».

– Хорошо, подумаю, как это сделать.

– Ладно, рада была тебя повидать. Подожди, надо будет сказать Экент-Аштарот, чтобы пускала тебя ко мне в любое время. Кроме, конечно, когда у меня церемония, но даже и в этом случае пусть хотя бы впустит тебя в храм. Заодно и посмотришь, как это у нас происходит. – И она, приоткрыв дверь, позвала: – Экент-Аштарот!

Но никто не отозвался, и никто не пришел.

– Странно, вообще-то жрица ее уровня не имеет права покинуть храм без разрешения.

– Может, она вышла по ночным делам.

– Может, и так. Но туалет находится рядом с храмом. Подождем.

– Да ладно, я пойду, а ты ей скажешь. Вряд ли она меня забыла.

Ханно-Аштарот посмотрела на меня, вздохнула, хотела что-то сказать, но передумала, а через секунду, обняв меня, добавила:

– Давай я покажу тебе запасной выход.

И она провела меня к портьере в коридоре, за которой находилась дверь, ведущая в небольшую каморку, а за ней еще одна дверь вывела меня на улицу.

10. В гостях хорошо, а дома лучшеБудь я чуточку умнее, я не пошел бы мимо главного входа в храм. Но увы, все мы крепки именно задним умом. Краем глаза я увидел Экент-Аштарот, болтавшую о чем-то с двумя довольно-таки габаритными мужиками. «Вот ты где, – подумал я, – а Ханно-Аштарот велела тебе ждать у ее двери». Пошел дальше. Мне почудилось какое-то движение, и это все, что я успел запомнить.

Через какое-то время я начал приходить в себя. Жутко болела голова, было холодно и практически абсолютно темно. Когда я немного очухался, понял, что руки у меня связаны, а тушка моя пребывает на чем-то вроде тоненькой циновки, постеленной прямо на каменном полу. И да, я был абсолютно голый.

Через какое-то время сверху появился светлый прямоугольник, в мое «пятизвездочное» обиталище спустили стремянку, и по ней проследовала молодая женщина со светильником в одной руке (я обратил внимание, что это была одна из «моих» масляных ламп). Она подошла поближе, но не слишком близко, дабы, наверное, я не лягнул ее, и начала меня рассматривать. Ее лицо в свете лампы было бы красивым, если бы не злое и насмешливое выражение на нем.

– Проснулся? – спросила она.

– Да вроде бы, – усмехнулся я. – А это что за «Хилтон»?

– Какой такой Хилтон? – спросила она.

– Ну, гостиница.

– Ах, гостиница… Не более чем ты заслужил.

И она неожиданно, но сильно пнула меня в то самое место, где мужчинам бывает очень больно. В глазах у меня все померкло, и я вновь отрубился."

"Через некоторое время я проснулся. Пахло блевотиной – судя по всему, меня еще и вырвало. Теперь болела не только голова, но и причинное место. Потихоньку я свыкся с болью и получил возможность думать хоть о чем-нибудь другом.