Михаил Карпов

Я ведь не так близок к власти, как вы думаете, – откуда я могу это знать? По-моему, его романы ничего особого из себя не представляют, ни как образцы художественной литературы, ни как нечто, имеющее политическую окраску. Политики там – ноль. Ну совершенно никакой политики! Что там можно было такого усмотреть – для меня загадка. Возможно, это чья-то ошибка, и мне кажется, что в конце концов наши чиновники разберутся с этим делом и снимут запрет на издание этих книг. Повторюсь – я не чиновник, не тот, от кого зависит решение по вопросу, но если бы от меня зависело – я бы снял запрет. Ну смешно же, право – полурослик несет колечко и спасается от злых гоблинов, фашистов, идет, чтобы победить зло! Как разведчик во время войны с фашистами! Ну что, что в этом плохого? Напомню – книги Толкиена были написаны во время Второй мировой войны, и под гоблинами и орками он вывел мировой фашизм. Так что плохого в этих книгах?!

Пресс-конференция длилась еще два часа. Я вымотался так, как не устал даже после ночного боя и последующих допросов. Каждый ответ приходилось обдумывать в доли секунды и выдавать верные слова. Иначе ведь и вернуться домой не смогу! А мне есть для чего возвращаться. Или – для кого.

Я не смотрел, что там случилось с Нестеровым. Судя по тому, что происходило, – его вообще должен был хватить кондратий. Единственный раз я глянул на него после того, как Страус сообщил о моих героических подвигах на улицах ночного Нью-Йорка. Нестеров был белым как мел и хватал ртом воздух, будто при сердечном приступе. Но мне было совершенно не до него.

Так-то я его прекрасно понимаю – по приезде в Союз его спросят: «А где ТЫ был, когда Карпов демонстрировал хероизм, спасая американских полицейских? Почему тебя не было рядом? И почему он потащился по ночному Нью-Йорку и вообще попал в эти неприятности? Почему не предотвратил?!»

А он должен был, точно. Отговорить меня, в конце концов – запретить мне! И если бы я вырвался в город без его разрешения, практически через его труп – тогда другое дело, тогда вся вина за происшедшее лежит на мне. Но он лежал в номере и страдал от похмелья. А потому – будет расплата. И Нестеров об этом знал.