Михаил Карпов

– А я встречную напишу – о том, как они избивали мою знакомую, как хотели ее похитить. Свидетелей найду – уверен, кто-нибудь да видел, как они это делали. – (Я блефовал – какие свидетели темной ночью?! Утопия! Но вроде как на них подействовало – неужели и правда есть свидетели?). – Я лишь защищал и защищался. Подключим адвокатов, подключим дельных людей с самого верха, – и мажоры сами огребут по полной! Да только начнись возня вокруг них, они сами заберут свое заявление! Напишут, что повздорили между собой и претензий ни к кому не имеют! А насчет хачиков – вообще чушь собачья. Хачи никогда не подадут заявление в милицию! Они милицию обходят стороной, как черта! Что, «деловые» заяву кинут? Или барыги? Не смешите мои тапочки, парни! И мне вообще интересно – вы на что рассчитывали, когда сюда шли? Что я вот так просто возьму и расколюсь? Разыграли из себя доброго и злого полицейского, спектакль тут какой-то устроили! Вам самим не смешно?

Опера переглянулись, и Кузовлев, пожав плечами, сказал:

– Что скажешь, Семен? Летим мы, как фанера над Парижем?

Рыльский помолчал и через минуту прогудел:

– Как меня все уже достало! Может, уволиться? Пойти сторожем работать – сутки дежуришь, двое дома! И на рыбалку можно сходить! Я лет десять на рыбалке не был! Как думаешь, Карпов, может мне уволиться?

– Роли решили поменять? – усмехнулся я. – Парни, у меня к вам ничего личного, ей-богу. Но я буду сопротивляться до последнего, и ваше дело в суде точно развалится. И кстати – сейчас вы работаете на дьявола. Вам самим это не претит?

– Это как это? На дьявола? – якобы не понял Рыльский, глянув на напарника.

– Он имеет в виду, что побитые им люди – очень нехорошие. И что, отлупив их, он оказал нам услугу! – задумчиво покусывая травинку, ответил Кузовлев. – И что ему надо орден дать, за то, что он их всех отдубасил.

– Вон оно как, – задумчиво протянул Рыльский. – Орден ему! Кстати, откуда у тебя огнестрельные и ножевые ранения, будущий орденоносец?

Я не ожидал такого вопроса, замешкался с ответом, потом пожал плечами:

– Не знаю. Я же ничего не помню! Вы же знаете мою биографию!

– Мутный ты, писатель… ох и мутный! Не верю я тебе! – взгляд Рыльского из-под выпирающих надбровных дуг был острым и умным. – Врешь ты! Все ты помнишь! А вот почему говорить не хочешь – это уже другое дело. И не числишься ты нигде. Совсем нигде! Так не бывает. Чую – не все с тобой просто! Но да ладно. Хошь не хошь – а мы постараемся навесить на тебя побои мажорам. На нас напирают сверху – один из мажориков – это сынок какой-то шишки из Министерства легкой промышленности. Папа у него крутой говнюк. Сынок – просто говнюк. Они желают крови. В ближайшие недели тебя вызовут к следователю – вроде как собираются возбудить уголовное дело по «хулиганке».