Михаил Карпов

Случайно зашел в один московский магазин (на каникулах был), в обувной отдел, – смотрю, выносят какие-то коробки, а народ, что хотел войти за преграду, состоящую из прилавков и ленты на входе, – тормозится дюжими продавцами. Ага! Тут же понял – это «ж-ж-ж» неспроста! Я медленно выбираю обувь… (почему-то меня не выгнали из отдела), жду, когда коробки распакуют. И вот оно! На полки ставят великолепнейшие чешские кроссовки, мечту любого парня! Кожаный верх! Невероятно удобная колодка! Нога просто отдыхает!

Ей-ей, я и сейчас уверен, что таких кроссовок, что делали ТОГДА, уже не делают в 2018 году. Впрочем, может, и делают, но только мне такие больше не попадались. Я ведь не покупаю кроссовки за пятьдесят тысяч. Все больше недорогие китайские, максимум за полторы-две тысячи. Отставнику дорогие кроссовки не по карману. Те кроссовки «Цебо» я носил три года. Они были невероятно крепкими – сам удивлялся.

Так вот, как только я увидел похожие (или такие же, давно было, уже не помню!) кроссовки в «Березке», тут же уцепился за них и был очень рад, что нашелся мой размер (44,5, не хухры-мухры! Иногда – проблема! Вернее – частенько). И вот теперь – достал их из чемодана и надел. Пусть уважаемая публика как следует меня возненавидит. Почему возненавидит? А как меня не ненавидеть? Джинсы – «Монтана»! Все в заклепочках, в висючках, красотень неописуемая! Мечта любого хипстера! Или как они тут называются? Стиляги? Да пофиг, как они называются, в общем – понятно.

Кроссовки – импортные! Хотя и братской Чехословакии производства. Рубашка – тоже «Монтана»! И тоже висючки, замочки, блестяшки! Я просто витрина западопоклонства! Нет бы надеть ботинки фабрики «Скороход», дедушкины штаны и клетчатую рубашку а-ля фермер, так я вон как вырядился!

Настроение у меня сегодня такое. Хорошее. Улыбаться хочется! «Улыбайтесь чаще, это всех раздражает!» – сказал один персонаж. Вот мне и хочется пораздражать – сам не знаю почему. Просто хулиганское настроение. Бывает, чего уж греха таить…

В большой, но на удивление уютной зале собралось человек тридцать, большинство мужчины, но я увидел и пяток женщин. Мой новый знакомец, детский писатель Паршин Виктор Семенович, сидел возле стены, у кадки с пальмой, уныло повесив голову и опершись на пустой стул. Он на самом деле держал место для меня, и я испытал ощутимый укол совести – обещал же!

Я потихоньку прокрался к Паршину и сел на этот самый пустой стул. Паршин встрепенулся, на лице его расцвела улыбка:

– А я думал, что не придете! Спасибо! Выступите?

– Да погодите, я хоть послушаю! Хотя бы знать, о чем речь!

– Вот этот, что сейчас выступает, пишет о рабочих, о перевыполнении плана и о старых коммунистах, которые направляют и сохраняют.