Капкан (СИ)

 — Ты почему загрустила?

— Мы уже улетаем?

— Да, самолёт скоро взлетит.

— А Роли? Он не придёт?

— Нет, — смотрю на неё с сожалением. — Он хотел разбудить тебя, чтобы попрощаться, но я не разрешила. И ему пришлось срочно уехать на работу.

Пусть лучше разозлится на меня, что я так поступила, нежели будет обижена на него.

— Мам, можно я кое-что тебе скажу? — мнётся, словно сомневается, стоит ли говорить об этом.

— Конечно, — взволнованно и с любопытством смотрю на неё.

— Я бы хотела, чтобы Роли был моим папой, — она смотрит на меня, невинно вскинув брови вверх.

Она знакома с таким большим количеством мужчин — моих друзей, соседей, ухажёров. Но из всех них, она выбрала Роланда…

Я цепенею. Леденею, а потом резко начинаю гореть. Меня тошнит, только вырвать изо рта хочется отчаянный крик, а из глаз — слёзы. То, о чем я даже боялась подумать, то, что слышать из её уст я совсем не хотела, она произнесла вслух. И я смотрю на неё потеряно, понятия не имея, что творю с собственной жизнью и почему сейчас решаю улететь от человека, которого люблю.

Эпилог

POV Роланд

— Сколько ещё ехать? — интересуюсь у водителя.

— Десять минут, сэр.

Удовлетворенный его ответом, открываю ноутбук, чтобы отправить последние необходимые данные Сергею Аркадьевичу. Завтрашний день поставит точку в деле Эрнеста, и я, наконец, смогу сделать то, что давно хотел сделать.

— Ты на самом деле позволил ей улететь? — написала мне записку Лайла, когда самолёт с Медеей и Арианой совершил посадку в Люксембурге, и я вернулся домой.

— Да, — смотрел на неё с равнодушием, но внутри горел от желания сорваться с места и полететь вслед за ними.

— Я хотела бы, чтобы они жили с нами, — написала следом и посмотрела на меня расстроено.

Хотел я сказать, что тоже многого хочу, в том числе и этого, но не сказал. Больше я не отвечал на её вопросы и уж тем более, на вопросы других домочадцев, сидящих с нами за столом. Игнорировал и вскоре ушёл. Мыслями я был не дома и даже не в этой стране. Все они были заняты двумя людьми.

Когда Медея сообщила мне об Ариане, я не испытывал ничего кроме ярости. Готов был придушить тварь. Не только за то, что врала и пошла на предательство, но и за то, что родила чужому мужику. Только мысль о том, что она спала с кем-то, вызывала во мне больше злости, чем всё остальное. Да, я должен был понимать, что она не сидела четыре года у окна и не ждала меня. Но я не понимал. Готов был загрызть её. И она права, вместо того, чтобы раз и навсегда убить и закопать её, вместе со всей бурей эмоций, что она во мне вызывала, я лишь раздевал её и упивался ядом.

С ней всегда так было — сначала ты злишься и ненавидишь её за поступки, идущие наперекор твоим словам, а потом сходишь с ума от сумасшедшего желания обладать ею.