Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Виталий быстро поднялся по лестнице. Ловко поймал Машку в кольцо рук, толкнул на кровать, и она со смехом упала на матрас, поворачиваясь на спину.

— Мне кажется? — Навалился на нее, плотно прижимая собой к постели.

— Да, — почти прошептала, крепче обхватывая его ногами. — Это просто новизна отношений. Это пройдет. Через пару недель. Может, чуть

больше.

— Кажется? — Прижался щекой к ее груди, где под мягким кашемировым пуловером гулко и быстро билось сердце. — Кажется? — Вдруг оторвался от нее, быстро перевернул на живот, поднял с кровати и прижал к себе."

"Машка резко выдохнула, под давлением его рук чуть согнулась, опираясь на ладони. Виталий убрал ее волосы со спины, откинув их за плечо, и стал целовать обнаженную низким вырезом плоть. Проводя языком по чуть выпирающим позвонкам, по тонко натянутой на ребрах коже.

Может быть, это пройдет со временем. А пока достаточно мимолетного касания губ…

Целовал спину, целовал шею. Крепче смыкая вокруг нее руки, крепче сжимая ее тело в горячих руках.

Может быть, это и пройдет, но сейчас с ума можно сойти от одного поцелуя…

Скользнул руками под кофту и сжал грудь. Маша застонала: не нужно долгих утомительных ласк, хватает и одной искры, чтобы тлеющие угольки страсти прошедшей ночи разгорелись нестерпимым огнем, и все сладостно пережитое вспыхнуло в крови, сковав единственным желанием — снова испытать то же удовольствие. Или другое. Лучше. Больше. Жарче. Дольше. Он еще не в ней, а она уже не хотела, чтобы это заканчивалось.

Слово. Объятие. Прикосновение. Откровенный взгляд. Черт знает, откуда рождалось это безумное возбуждение. И почему оно между ними рождалось. Почему не отпускало и затмевало разум так сильно, что вдвоем они становились похожими на две шаровые молнии.

Маша стащила с себя кофту. Виталя расстегнул пуговицу на ее джинсах.

— Снимай. — Начал раздеваться сам.

Руки не слушались, когда она стала сдирать с себя узкие джинсы вместе с трусиками, возясь на кровати и сминая под собой покрывало. Ни черта это не сексуально. Да она и не пыталась. Это Костя все время упрекал, чего-то требовал: «…Маша больше чувственности… Маша, больше эротичности». Терпеть не могла эти картинные эффекты, постепенно возненавидев подобную любовь к антуражу и наигранной сексуальности.

Бажин ей помог освободиться от второй штанины и бросил джинсы на пол. Вжал Машку в себя за ягодицы. Она с полувздохом-полустоном перекинула колено через его бедро, но еще не уселась, прижалась к нему, обняла за плечи. Жарко поцеловала, проведя ладонью по груди. И вниз по животу, по темной дорожке волос. Коснулась твердого члена. Слегка сжала в руке. Даже просто трогать его доставляло безумное удовольствие — касаться острой чувственности, средоточия всего возбуждения и желания.