Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Мне стало интересно, я поднялся в квартиру. Это плохо?

— Нет. Все нормально. Ничего плохого в этом нет.

— Твоей сестре надо быть аккуратнее. А то она дверь открывает незнакомым людям, даже имени не спрашивая. Вдруг я злодей какой-нибудь.

— У Инки гугл есть, чтобы Бажина от злодея отличить.

— а-а, о'кей, гугл. А вторая кто?

— Подруга.

— Чья?

— Наша, моя и Инны.

— Как зовут?

— Эльвира, — пассивно отвечала Мария, не испытывая желания даже возмущаться допросу.

— Все хорошо?

— Нет, все плохо.

— Почему плохо?

— Потому что.

— Тогда надо идти в церковь. Или в баню.

— Чего?

— Когда плохо, надо идти или в церковь, или в баню. Лучше и туда, и туда. Сначала в церковь, а потом в баню. Или наоборот. Смотря чем ты в бане будешь заниматься.

С грустным смешком Маша схватилась за распахнутую куртку и прижалась щекой к Виталькиному плечу, ища какой-то поддержки. Он свободной рукой обнял ее за плечи. На короткое время, на несколько секунд, пока дверцы лифта не раскрылись на первом этаже.

Дома Бажин бросил сумку на пол и прижал Машку к стенке.

— Фея накрасилась, вкусно пахнет. — Уткнулся носом в ее шею и вдохнул запах.

— Нравится?

— Нравится. Фея у меня красивая.

Маша улыбнулась, от его слов вдруг стало теплее, скопившийся в груди холодок начал отступать. Все-таки не зря говорят, что женщина любит ушами. Пара приятных слов способны успокоить намного быстрее, чем долгие нравоучительные разговоры.

— Смейся, Маня, смейся. Ты должна смеяться. Потому что жизнь — очень смешная штука.

И она в голос засмеялась, глаза почти незаметно засветились. Почти неощутимо блеснули внутренним светом. Таким важным, нужным.

— Маня, вот что ты сегодня не в платье, так бы подол приподняла, и все. — Стал жадно целовать, пока Машкино дыхание не участилось от возбуждения. — С ума сойти, как я тебя хочу. Как будто сто лет не видел, — прошептал и снова приник к полураскрытым губам, с которых уже съел всю помаду. Как будто не было у них ночи и утра, как будто вечность ее не видел и не трогал, такой испытывал голод.

— Кто тебе виноват. Сам сказал, что в отпуске, сам понесся в офис.

— Точно надо валить из Москвы, а то не видать мне отдыха. Вроде думать нужно о другом, но, когда ты рядом, у меня мозги сворачиваются.

Почему? Что это за магия такая? — Начал подталкивать ее к лестнице, по пути нетерпеливо снимая куртку.

— Почему? Не знаю, почему… Тебе кажется, наверное. — Послушно попятилась и с легкой улыбкой, плохо видимой в тенях наступающего вечера, взбежала по ступенькам.

Прекрасно знала, что он безумно ее хочет. И не потому, что сквозь джинсы почувствовала его эрекцию. А потому что между ними зажигалось что-то еще до того, как они друг к другу притрагивались. Что-то особенное, интимное, откровенное. Затмевающее собой все остальное.