Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

Не загнаться, не превратиться в такую же лживую лицемерную мерзкую тварь, как Юдин и все его прихвостни. Как сильно хотел уничтожить его, так же сильно хотел сберечь свою Машку. Укрыть от этой говняной жизни, заставить смеяться, радоваться. Просто жить! Обнаженно, безбоязненно в чувствах и желаниях. Его любимая цветочница. Его настоящая земная, со своими страхами и слабостями, и огромной чистой душой женщина.

Опрокинув Машу на спину, подтянул к себе, и она тут же нетерпеливо обвила его ногами. В ее стонах и движениях не было ни капли фальши.

Быть вместе — это то, что им обоим сейчас нужно. Слепо и безосновательно, ни о чем не думая. Без лоска и глянца. В пошлых примитивных инстинктах, которые лечат быстрее, грубо и действенно затмевая разум, растворяя строгость мыслей и стыдливость дня.

— Маняшка моя. Моя, моя, моя, моя… Мне хорошо с тобой, потому что ты моя… — стиснув ее спину, шептал прямо в ухо.

Машка замерла в его руках. Прижалась к его щеке губами.

— Мне тоже хорошо, — просто шепнула, провела рукой по спине, и в этих нескольких простых словах нашлось больше смысла, чем в бесконечном кружевном монологе.

Говорят, оргазм — маленькая смерть. Она с Бажиными, доходя до одного, раз десять умирала, так и не понимая, откуда от секса с ним такое ненормальное удовольствие. В новизну, про которую недавно говорила, и сама не верила.

Они шли к этому вдвоем. В одном на двоих дыхании, в жадных поцелуях. В стонах и влажной испарине. И Машка умоляла про себя, а может быть, и вслух, освободить ее от этого, облегчить напряжение, разорвать эту пружину, которая скручивала ее изнутри. Сегодня особенно долго и мучительно. Вроде бы, вот-вот захлестнет горячая волна, вот-вот пронзит тело самый острый пик ощущений… Но все отступало. Раз, второй…

Наверное, слишком много в ней скопилось напряжения, что никак не отпускало. Никак не могла она от него избавиться.

— Ты только не ври мне, что все. А то точно останешься недотраханная. Если я не смогу понять, что не так. — Остановился, чувствуя ее внутреннее напряжение, начинающее переходить в разочарование.

— Я не вру.

— Скажи, как ты хочешь? Как надо?

— Не знаю, — всхлипнула она, — ты меня уже по-всякому вертел.

Он улыбнулся:

— Не хнычь. Иди сюда. — Развернул к себе спиной, Машка шире раздвинула колени и уперлась руками в изголовье кровати. — Маняша, милая, выгни спинку. — Поцеловал между лопаток.

Она подчинилась, качнувшись от первого глубокого толчка и впившись в кожу под пальцами сильнее. Хорошо, что это обивка изголовья кровати, а не Бажинская спина. Ему бы досталось от этой страсти. Еще толчок. В глазах потемнело, мир сузился лишь до одного ощущения их соединенных в единое целое тел. Толчок. По спине прошел холодный озноб, переходящий в горячую волну. Толчок.