Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

А то он птица гордая, пока в зад не пнешь, не полетит, — сказала Инна глядя на всех сверху, со стремянки.

— Ой, — Маша скривилась, вспомнив припадки ревности бывшего. — Что в ревности хорошего? Скандалы, оскорбления, нервотрепка. Не понимаю я тебя. Сама себе какие-то приключения устраиваешь.

— А чем ей еще заниматься? — посмеялась Эля.

— Действительно. Мне бы ее проблемы, — хмыкнула Александрова.

— Нет, Машка, это мне б твои проблемы! Спать с олигархом или не спать, принимать от него подарки или не принимать, ехать с ним в отпуск или не ехать. У меня вон молдинги потолочные отвалились в гостиной. Весь день прыгаю туда-сюда, сил нет. — Инна слезла со стремянки, сложила ее и вынесла на балкон.

— Действительно, куда уж нам. Вот это настоящие жизненные трудности. Когда молдинги отвалились, — съязвила Машка.

Она еще не успела поделиться с подругами историей о своем нелепом задержании, но после этих ироничных насмешек желание что-то рассказывать пропало.

— Другие дуры вон только и мечтают, как к такому в постель попасть, чтобы оттуда всю жизнь не вылазить, — продолжала Инка, старательно возюкая тряпкой по полу.

— Угу. И только я, тоже дура, все думаю, надо оно мне или нет.

— И дело, конечно, не в сексе, а в банковском счете с десятью нулями. С таким счетом Бажин может даже импотентом быть, ему простительно.

Ему с таким счетом, вообще, все простительно.

— Инна, может, хватит, — не выдержала Эля, заметив, как Машка помрачнела. — Тебе какое дело? С кем хочет, с тем и спит. Не хочет, не спит.

Машуля, расскажи лучше, что у тебя случилось. Ты поговорить хотела.

— Уже нет. Уже не хочу. Ничего у меня не случилось. Прости, что с Кубой так вышло, вернее, не вышло. Видишь, неожиданно как-то все обернулось.

Маша поднялась с дивана и отошла к окну. Посмотрела сквозь стекло. Внизу, прячась от первых холодных капель дождя, торопились люди. Они спешили в свои дома, чтобы уйти от непогоды или от ненастий душевных. Они, наверное, включали чайники, телевизоры, радио, забивая остаток дня пузырящейся суетой радиопрограмм, ток-шоу, новостей, музыки и песен. А Машке хотелось выбежать на улицу, в дождь и ветер, не боясь замерзнуть или промокнуть. Здесь, в этой теплой квартире, стало ужасно неуютно, в этом теплом мирке родился новый страх. Страх быть непонятой. Страх стать чужой среди своих.

— Да ты что, не извиняйся, — посмеялась Элька. — Я так и думала, что все сорвется. Не в твоем стиле принимать такие поспешные решения.

— Зажралась Маруська, зажралась. С таким видом прям, будто ее на эти Мальдивы под дулом пистолета тянут. Или куда там вы собрались?

— В Тибет, — ответила Маша, не оборачиваясь. Принимая в спину острую усмешку.

— В Тибет? — пренебрежительно фыркнула сестра. — А че так тухло? Слабо, что ли, посолиднее курорт найти.