Раскалённый капкан. Ставка на выбывание

— Чего? Как дела? Гражданский переворот тут без меня не случился?

— Машенька спит, — отчиталась Надя и поправила на носу очки в тонкой золотистой оправе.

— Хорошо, пусть спит.

— Ужинать будешь?

— Нет, я поел. Кофе мне сделай и иди отдыхай.

— Может не стоит на ночь?

— Наденька, если что-то и повлияет на мой сон, то точно не кофе.

Наденька удаляться не спешила.

— Маша сегодня ничего не ела.

— Как это не ела?

— Ничего вообще не ела, — подтвердила домработница с нажимом, внушительно. — Как приехала, кофе чашку выпила, и все. Я и так, и этак, а она: не хочу. Я же не могу настаивать.

— Накрой для нее. Она поест. И можешь быть свободна.

Прежде чем поднять упрямицу с кровати, Виталий принял душ и переоделся. Когда вышел из ванной, Маша сидела, прислонившись спиной к изголовью. Смотрела недружелюбно и настороженно, взглядом выдавая взвинченность, какая возникает от долгого нервного напряжения.

Бажин натянул майку на влажное тело, одернул штанину джинсов и присел рядом.

— Привет.

Машка упрямо молчала. Такое упрямство обычно рождает либо большой скандал, либо мертвое непонимание. Скандал лучше, решил Бажин.

Потому что непонимание — это источник самых больших проблем.

— Испугалась сегодня?

— Да, — ответила она, скрывая за коротким невыразительным ответом все, что только можно скрыть. — А как ты меня вытащил? Мне сказали, что я останусь за решеткой на всю жизнь.

— Группа сознательных граждан написала ходатайство, что ты очень ответственная, порядочная и законопослушная девочка… бабушек через дорогу переводишь, собачек бездомных кормишь и клумбы городские бесплатно облагораживаешь. Поднимайся.

— Зачем?

— Ужинать.

— Я не хочу.

— Голодовку объявила?

— Аппетита нет.

— Аппетит приходит во время еды. Пойдем.

Маша собралась было перечить, по ее лицу тенью пробежало возмущение, но вместо этого откинула одеяло и встала с кровати.

— Хорошо, как скажешь. Можно так идти или у тебя дома дресс-код? — Оттянула на себе черную футболку. Его футболку, которую нашла в гардеробе и надела после душа, потому что больше надеть было нечего.

— Можно так идти, — спокойно сказал он, не обращая внимания на ее язвительный тон.

Они спустились на первый этаж и прошли на кухню, там Маша присела на краешек стула неуверенно, словно готовилась вскочить из-за стола и бежать.

— Можешь думать обо мне, что хочешь. Потом ты поймешь, что я прав. — Бажин налил себе коньяк, а из ящика достал сигареты. И колоду карт.

— Отпустить тебя было большой ошибкой. Я за это чуть не поплатился. Тобой. Ты останешься здесь, и спорить по этому поводу мы не будем.

— Какие могут быть споры? Я же теперь по гроб жизни тебе обязана. За свое чудесное спасение. — Взяла ложку и начала есть крем-суп из спаржи с гренками.

— Я этого не говорил.