Вечный капитан

Так хочется плюнуть на всё, что твориться здесь, и отправиться туда, совершить богоугодное дело, очиститься!

– Как бы там еще больше не замараться, – возразил я.

– Почему ты так думаешь? – с неподдельным интересом спросил граф.

Я не стал рассказывать, что все Крестовые походы, кроме первого, закончатся неудачно. Имею в виду главную цель – религиозную. Зато грабануть там кое-кому удастся, особенно, когда Константинополь захватят. Только не помню, в каком по счету походе это случится.

– Потому что благими намерениями вымощена дорога в ад, – ответил я.

– Ты – единственный, кто отговаривает меня от похода! – весело сказал граф Роберт.

– И один из немногих, кто не предал, – добавил я.

– Если не единственный, – грустно улыбаясь, сказал Роберт Глостерский. В его взгляде читалось: на долго ли хватит твоей верности?

31

Дома нас заждались. Впервые меня не было всю зиму. Фион первые дни осторожно выспрашивала, не завел ли я там любовницу? Если ты ведешь себя не так, как обычно, значит, по мнению жены, замешана другая женщина. Это у них от скромной оценки своего пола. Разве мужчин может интересовать что-нибудь, кроме них?! Их же самих ничего, кроме мужчин, не интересует! Я рассказал Фион о владениях в Португалии и строительстве замка. Заикнулся о том, что неплохо было бы перебраться туда на жительство. Баронесса прореагировала без энтузиазма. Она, конечно, поедет со мной хоть на край света, но будет лучше, если этот край разместится где-нибудь неподалеку от ее родных мест.

Появление в замке учителя для детей больше порадовало Фион. Это был молодой юрист по имени Этьен – двадцатидвухлетний мужчина плотного, но не спортивного сложения, с внимательным и мягким взглядом близоруких синих глаз. Познакомился с ним у графа Глостерского. Этьен знал не только юриспруденцию и латынь и хорошо умел считать, но и отваживался возражать графу, когда тот в хозяйственном споре хотел немного прогнуть закон под себя. Роберта Глостерского, не глупого человека и не самодура, почему-то это злило. Дело было, скорее всего, не в законах, а в несовместимости этих двух человек. Поэтому я и предложил Этьену перейти на службу ко мне юристом и заодно учителем моих детей. Он с радостью согласился, только потребовал, чтобы ему предоставили две комнаты: одну для семьи, а вторую для работы. Меня эта просьба сперва удивила, потому что не представлял юриста без отдельного кабинета, а потом вспомнил, в каком веке и месте нахожусь. Здесь человек, любящий одиночество, вызывает подозрение. Такое разрешается лишь монахам-отшельникам. Юрист был далеко не монах. Он уже наплодил четверых детей и, судя по выпирающему животу жены, довольно властной дамочки, останавливаться на достигнутом не собирался.