Вечный капитан

Все вместе не тянуло даже на стоимость овец, не говоря уже о штрафе.

– Снимайте с пристроек солому, несите в кладовую, – приказал я.

Валлийцы быстро сгребли с крыш потемневшую сверху солому, отнесли ее на первый этаж дома. Когда там набралась порядочная куча, я отдал следующий приказ:

– Поджигайте.

Солома сверху была сырая от росы, давала много белого густого дыма. Он заполнил кладовую, выбрался наружу и толстым щупальцем полез вверх по стене. Вскоре огонь разгорелся сильнее, и дымом заволокло весь дом. Мы отступили подальше. Рыцарь Медар выходить не хотел и даже голос не подавал. Солома вскоре сгорела, но внутри что-то потрескивало. Наверное, горели балки потолка. Когда дым осел, увидели, что окно отрыто, а дверь по-прежнему закрыта. Внутри загрохотали, падая, балки. Следом загорелась крыша дома, потом огонь перекинулся на пристройки. Вряд ли в доме остался хоть кто-нибудь живой.

– Уходим, – решил я. – Позовите наших с той стороны дома.

Умфра догнал меня и доложил:

– Он пытался вылезти через крышу. Мы его убили.

– Один? – спросил я.

– Да, – ответил Умфра.

Уверен, что Медар был в доме не один. Почему остальные не захотели выходить? Задохнулись раньше? Что ж, они сами выбрали свою смерть.

Я подъехал к ближнему дому его деревни. Крестьяне сбежали в лес и наверняка попрятали все ценное. В доме был седой старик с трясущейся головой.

– Ваш хозяин украл у меня тридцать овец. Возвращать краденное не захотел, предпочел умереть, – сказал я. – Сегодня до вечера вы пригоните в Баултхем столько же овец. Если нет, завтра я приеду сюда и сожгу всю деревню. Ты меня понял?

– Понял, сеньор, – тряся головой, подтвердил старик.

Вечером овцы были возвращены хозяевам. Мы переночевали в деревне, а утром я со своими рыцарями и оруженосцами поехал в Линкольн. Надо было обсудить происшествие с Вильгельмом де Румаром, графом Линкольнским. Его братец все-таки числится шерифом здесь. Пока что числится. Я не собирался убивать молодого засранца, поэтому не поинтересовался, как к этому отнесутся власти."

"На обочине дороги метрах в ста от городских ворот стояли пять виселиц. Три были заняты. У одного на плече сидела черная ворона и обклевывала мясо с лица. От трупов с обклеванными до кости головами сильно воняло. Обычно висельников-воров снимают на третий день. Эти, видимо, были «политическими» – требовали урезонить графов.

Когда мы въехали во двор замка, со всех сторон собрались рыцари, оруженосцы, слуги, чтобы полюбоваться моим жеребцом. Здесь арабские скакуны – большая редкость. Я перевел жеребца на пассаж – тихую рысь, при которой передние ноги медленно и красиво поднимаются вверх, а задние сильно подведены под корпус, погарцевал перед донжоном. Я не знал, что он умеет такое, пока конь однажды сам не показал.