Вечный капитан

Глава 64

Кончик железного прута раскалился среди горящих древесных углей так, что приобрел золотисто-розовый оттенок. Это, конечно, не то самое белое каление, до которого можно довести не только железо, поскольку кузнечный горн сейчас далек от совершенства, но все равно завораживает своим жутким, губительным потенциалом. Стоит представить, как эта золотисто-розовая часть раскаленного, железного прута прикоснется к телу, как зашипит, сгорая, плоть, как завоняет горелым мясом… Внутренне содрогаюсь и сплевываю, чтобы отогнать дурные мысли, чтобы участь сия миновала меня.

Купец Тушратт смотрит на раскаленный кончик прута змеиным, неотрывным и немигающим, взглядом. Мне кажется, он больше ничего не видит, даже кузнеца Леарха, который достает этот прут из горна. В жилистой руке, лишенной волосков и покрытой черными крапинками — следами ожогов от разлетавшейся во время ковки искорок — прут кажется тонким и маленьким. Леарх неспешно подносит его к купцу, который привязан к столбу, подпирающему крышу кузницы и еще медленнее приближает быстро тускнеющий, наливающийся красным цветом кончик прута к паху, густо заросшему курчавыми черными волосами, среди которых обрезанный член, маленький, сморщенный, еле заметен.

Когда раскаленный металл и живую пока что плоть разделяет всего пара сантиметров, когда она уже почувствовала жар, Тушратт ломается и высоким, истеричным голосом выпаливает пулеметную очередь слов:

— Не надо! Я всё расскажу! Всё, всё! Я не хотел! Меня заставили!…"

"Повинуясь моему жесту, кузнец так же медленно относит прут от тела, засовывает, сперва разворошив их, в красные, горящие угли. В тот момент, когда раскаленный кончик прута прячется в углях, сливаясь сними по цвету, купец начинает рыдать по-бабьи, пуская сопли и слюни. Старый, опробованный когда-то в Дании метод допроса сработал и в этом случае.

Отревевшись, Тушратт рассказывает торопливо, словно боится, что накажут именно за промедление, как во время последнего визита в Апашу был якобы схвачен и под угрозой смерти склонен к предательству. Я не верю ему, но и не перебиваю. Пусть выговорится. Мне не важно, по какой причине купец предал. Главное, что предатель выявлен и нейтрализован.

— Не убивай меня! Я отслужу, сделаю, что хочешь! — умоляет он в конце во всех смыслах пламенной и сбивчивой речи.

— Пожалуй, пощажу тебя, — решаю я. — И даже помогу добраться до Апаша. Скажешь Уххацити, что тебя начали подозревать в предательстве, поэтому сбежал из Милаванды, прихватив только самое ценное. Когда мы осадим Апашу, сделаешь то же, что должен был здесь — откроешь ночью ворота. Если не сделаешь, я тебя найду, как бы далеко ты не убежал. Я назначу такую щедрую награду, что тебя будут искать все негодяи всех стран и племен.