Вечный капитан

Осада длится восьмой день, воинам все в диковинку, интересно, часто забираются на вал, чтобы посмотреть на город и обменяться с сидонцами яркими словами и незамысловатыми жестами. Меня приветствуют радостно.

— Когда штурм? — спрашивает один из них.

Этот вопрос мне задают каждый день и каждый день слышат в ответ:

— Как начнется, тебя обязательно разбудят, ведь без тебя мы не справимся.

Воины привычно смеются.

Возле вала у начала траншеи сложены в поленницы дубовые и кедровые дрова, наколотые несколько дней назад и успевшие высохнуть. От них все еще идет приятный дух. Рядом с дровами под навесом из веток и козлиных шкур стоят пять больших кувшинов с оливковым маслом. В траншее появляются два крестьянина с корзиной земли и мелких камней, опорожняют ее в городской ров, который уже засыпан метров на десять в обе стороны. Крестьян мы захватили много, поэтому работают они сутки напролет в три смены. Некоторые даже стараются, потому что я пообещал отпустить их после захвата города. Всё равно не увезем всех, если захватим Сидон. Да и вечная ненависть крестьян к горожанам наверняка подстегивает их производительность. Что крестьянину хорошо, то горожанину смерть! И наоборот.

В камере прохладнее, чем снаружи, из-за чего я начинаю потеть еще сильнее. Вдобавок заполнена пылью. Несколько человек кайлами и ломами расковыривают кривые стены из известняка, двое, стоя на помосте — приращивают ее вверх и еще четверо сгребают лопатами сколотое, насыпают в корзины. Я меряю шагами длину и ширину: тринадцать на семь. Пожалуй, хватит. Подзываю ахейца Халкеуса — пожилого мужчину с большими кистями рук, бывшего медника, что и запечатлено в его имени, который руководит работами.

— Вширь пусть и дальше долбят, а помост перетащите к внешней стене и пробейте три дырки наружу под углом вверх, чтобы тяга была. Как только закончите с ними, зачищайте, после чего начнем заполнять дровами, — приказываю я.

— Хорошо, — говорит Халкеус и начинает отдавать приказы своим подчиненным, при этом кричит так, будто имеет дело с тупыми и строптивыми подростками, а не покорными, забитыми, взрослыми мужиками."

"Я выбираюсь из камеры, откашливаюсь и сплевываю слюну, смешанную с известковой пылью. Мелкие частички скрипят на зубах. Кажется, будто зубами погрыз стены. В траншее прижимаюсь к стене, пропуская рабочих с пустой корзиной. В том месте, где они прошли, на щиты падает большой камень. Доски выдерживают, но в том месте сыплется светло-коричневая пыль, создав завесу, быстро осевшую. Широким шагом я добираюсь до конца траншеи, выбираюсь на открытый воздух и делаю глубокий вдох. Такое впечатление, словно вынырнул из-под воды. Вытерев пыль с лица и других открытых частей тела, окончательно проплевываюсь.