Вечный капитан

Причина ссор — речная вода, которую каждый норовит направить в нужное ему место. Потомки ирландцев попробовали поссориться и со мной, но я, в отличие от французов, ругаться не стал, а отходил обоих рукояткой лопаты, действуя ей, как копьем. Старший из них, Бернард Маклафлин, бывший мясник, побежал было в шалаш то ли за револьвером, который они купили за первые восемь унций добытого золота, то ли за длинным ножом, с которым постоянно возится, не в силах, видимо, позабыть предыдущую профессию, но младший, Стив Бэрк, промотавший доставшуюся по наследству, отцовскую лавку, помешал ему, напомнив, что их обоих повесят за убийство. Лишать жизни кого угодно на территории лагеря полагается только по решению общины. За пределами — возможны варианты."

"Я выбираюсь из палатки, потягиваюсь. Ложе выстелено толстым слоем сена и сверху накрыто одеялом, но у меня постоянно затекает тело. Может быть, это накопленная за предыдущий день усталость, которая не успела рассосаться за ночь. Я поднимаюсь выше по склону, захожу за кусты, где долго отливаю. Еще выше стоит на привязи конь. Нарванная ему вечером трава почти не тронута, хотя я отбирал именно ту, которую он любит. Я отвязываю Буцефала, отвожу еще выше, к началу леса, где стреножу и отпускаю пастись. Ночью опасаюсь оставлять его так далеко от палатки. Пойманных на воровстве бьют смертным боем и изгоняют из лагеря, но постоянно слышу, что у кого-то что-то украли. У меня уже появилось сожаление, что не продал коня в Джордж-Тауне, где предлагали за него тысячу долларов. Впрочем, примерно за такие же деньги коня можно продать и здесь какому-нибудь старателю, внезапно разбогатевшему и решившему завязать. Я спускаюсь к реке, умываюсь холодной мутной водой, потому что ирландцы и французы уже работают. По молодости лет бреюсь пока раз в неделю, чему безмерно рад. Возвращаюсь к палатке, завтракаю по-быстрому лепешкой из кукурузной муки, поджаренной вчера на сковороде, и куском холодной утки, подстреленной вечером выше по течению, где оба берега обрывистые, никто там не работает. Запиваю водой, едва разбавленной вином, которого осталось меньше литра.

Переобувшись в сапоги, не высохшие за ночь, беру лопату и медный таз, иду обреченно к реке. В любой романтике самое приятное начинается после того, как она заканчивается. Это касается и такого романтичного процесса, как золотоискательство. Я набираю лопатой донные отложения на мелководье, наполняю таз до половины, чтобы был не слишком тяжел, и, оставив лопату на берегу, захожу в реку по колено. Сапоги наполняет холодная вода, стекающая с гор Сьерра-Невада, где на некоторых вершинах еще не растаял снег. Ноги моментально начинают неметь. Я жду, когда они привыкнут к холоду, когда перестану их чувствовать.