Вечный капитан

Когда карабкаешься вверх, не остается сил на крики и что-либо еще. Разве что пот со лба и лица вытираешь постоянно жестким рукавом суконного мундира. Сверху отвечали из мушкетов и двух трехфунтовых фальконетов. Последние били картечью и наносили наибольший ущерб. Двадцатичетырехфунтовые пушки батарей, расположенных возле собора, могли стрелять только по кораблям и острову Искья. Тот, кто разместил их там, видимо, не предполагал, что будет высажен десант, или надеялся, что приданные батареям пехотинцы сами сумеют отбить нападение. Частично он был прав, потому что наступление англичан застопорилось. Построить в шеренги на склонах не получалось, а россыпью англичане лезть на картечь и пули не хотели. Многие залегли, постреливая по врагу и ожидая, когда корабельная артиллерия додавит французскую, а на линкоре и фрегате перенесли огонь выше, чтобы ненароком не попасть по своим. Не учел французский командир то, что я бывал здесь раньше и знал, как еще можно зайти к батареям.

— Веди солдат за мной, — приказал я капитану Томасу Хигсу.

С детства помню, что отважные герои всегда идут в обход. Это заняло у нас с полчаса, зато мы свалились французам на головы. Не все, конечно, но некоторые пехотинцы спрыгивали на площадку, где стояли пушки, прямо за спинами французских артиллеристов. Я сбежал чуть левее, направляясь к французскому офицеру, командовавшему батареей. Ему лет двадцать. Длинные, завитые, черные волосы обрамляют загорелое и закопченное пороховым дымом, приятное лицо, на котором, даже несмотря на копоть, прямо таки сияет радостный азарт. Война — довольно увлекательное мероприятие, пока жертва не ты. На офицере синий мундир с высоким стоячим воротником, горжетом из желтого металла, желтыми эполетами, красными кантами и отворотами фалд и черными гамашами. На голове высокий черный кивер (цилиндрическая шапка с плоским верхом и козырьком) с красными помпоном, этишкетом (шнуром) и тесьмой. Офицер замечает меня, немного грустнеет и кладет левую руку на рукоятку шпаги, которая в ножнах.

Я навожу на него пистолет и говорю на французском языке:

— Предлагаю сдаться.

— Мне трудно не принять ваше предложение! — галантно отвечает он и кричит своим подчиненным, часть которых уже перебили мои морские пехотинцы, а остальные отбиваются банниками или прячутся за пушки: — Мы сдаемся!

— Они сдаются, не убивать! — кричу я на английском языке, но мои подчиненные успевают заколоть штыками еще двоих.

На второй батарее увидели нас, прекратили стрелять и побежали наверх, к крепости. Я послал к пушкам отделение солдат, чтобы отбили атаку, если французы передумают. Преследовать убегающих и дальше воевать у меня пропало желание.