Вечный капитан

Только вот слишком их много в сравнение с моим экипажем. За несколько минут я расчистил пространство метров на пять в обе стороны от штормтрапа.

— Залезайте, — тихо приказал я корсиканцам в лодке.

Они накидали шлагами на «утку» носовой трос лодки, чтобы держалась у борта корабля, и двое пошли работать ножами в сторону носа, а Пурфириу Лучани вместе со мной — к корме. Работали корсиканцы споро, быстрее меня. Сказывался деревенский опыт убоя скота. Закончив правый борт, мы перешли на левый, двигаясь навстречу друг другу. Шканцы я решил не зачищать. Офицеров можно обменять. Мало ли, вдруг и я когда-нибудь окажусь в плену, и меня тоже обменяют на пленного французского лейтенанта, поскольку передо мной в очереди никого не будет. Закончив на главной палубе, корсиканцы спустились на опер-дек. Пробыли там не долго.

— Найди фонарь, зажги и посигналь нашим, — приказал я Пурфириу Лучани.

Катера должны держаться на месте там, откуда увидят береговую башню.

На шканцах спали пять человек. Один — на правом борту и как бы чуть в стороне от остальных. Тюфяк был шире, чем у соседей. Такой тюфяк мог, конечно, купить себе любой офицер, но что-то мне подсказывало, что это капитан. Лежал на спине — поза уравновешенного, уверенного в себе, практичного человека, лишенного фантазии. Такие составляют большую часть французов. На вид лет двадцать пять, если не меньше. Он проснулся не сразу, даже попытался оттолкнуть своей слабой рукой мою.

— Что? — спросил он, увидев сидящего рядом на палубе человека.

— Пора вставать, — сказал я на французском языке.

В это время мимо прошел Пурфириу Лучани с зажженным фонарем, осветил нас.

— Ты кто? — спросил раздраженно француз.

— Английский офицер, который захватил твой корабль, — ответил я, направив на него ствол пистолета. — Веди себя разумно — и останешься жив. Ты ведь капитан?

— Да, — тихо, словно боялся разбудить соседей, произнес он.

— Твои матросы уже мертвы. Уцелели только те, кто на шканцах, — поставил я в известность. — Это офицеры?

— Да, — подтвердил французский капитан. — Первый и второй лейтенанты и два мичмана."

"— Мы обменяем вас на наших офицеров, — поставил я в известность и решил удовлетворить любопытство: — Давно стал капитаном?

— В феврале, — ответил он.

— А до этого, где и кем служил? — продолжил я допрос.

— Лейтенантом на линейном корабле, — ответил французский капитан.

— Долго? — задал я следующий вопрос.

— Почти год, а до этого мичманом полгода и матросом восемь лет. Когда начался бунт в Тулоне, я остался верен революции, вот меня и повысили до мичмана и дальше, — рассказал он.

Типичная карьера для революционного времени.