Вечный капитан

Помню, в детстве заходил в магазин и по запаху определял, что в продаже есть конская колбаса. В нее добавляли много чеснока. От этого запаха рот сразу наполнялся слюной. Я забыл вкус этой колбасы, но помню, что она мне очень нравилась. Она была самой дешевой, поэтому во времена тотального дефицита долго не залеживалась на прилавках. Потом ее не стало. Наверное, доели трофейных немецких лошадей.

– Переговорщик пришел, – доложил подошедший к нам дружинник.

Все в лагере ждали этого. Погибать никто не хотел, хотя храбрились друг перед другом. Они надеялись, что удастся договориться.

– Скажи ему, что князь обедает. Как закончу, поговорю с ним, – произнес я.

– Как бы они не обиделись, – молвил Будиша и сразу поник, будто признался, что струсил.

– На обиженных воду возят, – поделился я и с ним русским лагерным фольклором из двадцатого века, продолжая жевать мясо с сухарем, натертым чесноком.

Конина без чеснока казалась мне невкусной. Большая часть симпатий и антипатий вырабатывается у нас в детстве.

Парламентеру пришлось ждать минут двадцать. Я преднамеренно тянул время. Пусть придет к выводу, что мы ни в грош их не ставим и сдаваться не собираемся. Подъехал к кибиткам на коне, без доспехов и оружия. Между мной и парламентером было метров двадцать. Говорить придется громко. Пусть дружинники услышат наш разговор. Скрывать мне пока нечего.

На переговоры прислали бродника средних лет, с темно-русой бородой лопатой и плутоватыми глазами. Может, так казалось из-за того, что левый глаз косил. Бог шельму метит. Смотрел он на меня свысока, насколько это возможно при косоглазии и восседании на малорослом, неказистом сером жеребце, который пытался дотянуться до клочков травы, недотоптанной его сородичами. Всадник одергивал коня, не давая двигаться вперед, к кибиткам. Повторить судьбу первого монгольского посольства ему явно не хотелось.

– Что тебе сказали передать твои новые хозяева? – первым начал я разговор, обидев, одернув бродника, чтобы сбить с него спесь.

Бродник сперва насупился, а потом, наверное, вспомнил, какую подляну мне готовит, и улыбнулся льстиво. Представляю, как он ненавидит меня, князя, и прочих знатных, кто всю жизнь скубал бродников, по большей части беглецов от милостей властьпридержащих.

– Чтоб вы сдавались, – ответил он.

– А на каких условиях? – поинтересовался я.

– На всей их воле, – ответил бродник.

– Ответ неправильный, – сказал я. – Передай им, пусть еще подумают и предложат что-нибудь получше.

– Все равно вас всех перебьют, – пообещал бродник.

– Сказала Настя: «Как удастся», – возразил я и показал на трупы, оставшиеся лежать возле лагеря после вчерашнего и сегодняшнего налетов. – Эти нас уже перебили.