Канонир

Царь Иван меж тем прятался на Ярославщине, пируя с приближёнными и со страхом ожидая ужасных известий о падении Москвы.

Да скажи я им такое, Фрол бы меня первый зарубил, и кормчий ему даже и мешать не стал бы.

Я немедля перерубил саблей канаты, судно стало под напором течения отходить от причала.

— Акакий, к рулю! Фрол, давай ставить парус!

В решительную минуту мои сотоварищи не стали мне перечить или спорить, хотя я не был владельцем судна или капитаном. За время плавания товарищи мои уже узнали меня и поняли, что без необходимости я не решусь на быстрые действия.

Судно пошло против течения — медленно, значительно медленнее, чем мне бы хотелось.

— Фрол, поднимай второй парус!

С непривычки мы долго возились — не хватало сил тянуть такелаж, но всё‑таки удалось поднять парус наполовину. Судно пошло быстрее. Я с тревогой оглядывался назад — теперь был виден не только дым, но и высоко вздымающиеся языки пламени.

На улицах появились мчащиеся во весь опор всадники, сбивающие людей, которые пока ещё жиденьким ручейком бежали по улице. Сзади послышался гул — страшный, всё нарастающий.

— Акакий, справа пошли Котельнические переулки — я жил в Москве, знаю. Сейчас справа будет Яуза — сможешь повернуть?

— А то! Малый парус уберите только, потом опять поднимете.

Мы с Фролом опустили парус, судно послушно замедлило ход, и кормчий навалился на рулевое весло. Судно повернуло, слегка накренившись, и чуть не чиркнуло бортом о близкий берег. Не широка здесь Яуза, но у неё есть одно преимущество, в отличие от Москвы–реки. По Яузе мы выберемся из столицы на северо–восток, тогда как если бы продолжили путь по Москве–реке, выбрались бы аккурат на запад. Как раз в это время южные и западные земли под Москвой были заняты воинством крымского хана Девлет–Гирея, собравшего под своё знамя и турецких янычар, и ногайцев. Сила вражеская стояла под Москвой большая.

Мы с тревогой оборачивались назад.

Пламя уже ревело, пожирая дома, имущество, губя людей и скот. При этом южный ветер, помогавший нам идти против течения, раздувал пожар с южных окраин Москвы, перенося искры дальше в центр и создавая новые очаги пожара. Мы уже всерьёз начали опасаться — удастся ли нам выбраться из города.

Ветер нёс дым, запахи гари, горящей плоти. Если в начале пожара люди просто глазели на него, то теперь, когда огонь уже был рядом, в панике бежали по улицам. Кривые улицы и переулки не могли пропустить всех — многих сбивали с ног, затаптывали насмерть. Крик стоял жуткий, от которого стыла в жилах кровь.

Акакий перекрестился.

— Вовремя убрались, ещё чуть промедлили — паруса бы сгорели. Тогда всё, конец. А я ведь тебе, Юра, не поверил вначале.

— Акакий, ты ещё не выбрался — радоваться будем, когда Москва позади останется.

И как накаркал.