Канонир

Не думал я и не подозревал, что мой уход, вернее — моё изгнание из семьи так больно меня заденет. И ладно бы, причина весомая была, а то — бабская истерика, нервы. А может — Машка нашептала напраслину?

Позавтракал я плотно, хоть и не хотелось, но — неизвестно, когда ещё покушать придётся. Слуга вывел оседланного коня.

Я бросил ему медную полушку и выехал с постоялого двора. Было ещё рано — только–только открыли городские ворота, у которых в очереди из десятка саней уже томились крестьяне. Я тайком скользнул взглядом по лицам — Федьки среди них не было.

Тогда я пустил Орлика галопом и вскоре оказался в лесу. Доехав почти до развилки, я повернул назад, отыскивая укромное местечко для засады. Вот и подходящее местечко — на повороте.

Я завёл коня в лес и привязал к дереву. Эх, попону не взял — холодно, накрыть бы его надо. Сам подошёл поближе к дороге и, встав за пушистую ель, попробовал — легко ли выходит сабля из ножен, не примёрзла ли?

По дороге изредка проезжали сани — сначала в город, потом обратно. Федьки не было. Я уже замёрз в сапогах. Валенки бы сюда, так ведь в них не побегаешь.

Когда начало смеркаться, понял — сегодня ждать бесполезно. Я вернулся к коню, запрыгнул в седло. Орлик рванул сразу, без понуканий — согреться захотел. В пять минут мы долетели до города. И вовремя — стражники уж ворота закрывать хотели.

Орлик сам понёсся по улице и чуть не привёз меня к дому Дарьи, да я вовремя спохватился, дёрнул поводьями и повернул к постоялому двору.

Слуга принял коня, а я направился сразу в трапезную. Хотелось горяченького — супа или щей, винца, чаю или сбитня горячего. За день я здорово замёрз. Не хватало только простыть — всё дело сорву. Кашлянёшь ненароком в засаде — и всё, пиши — пропало, другое время и место выбирать придётся.

Однако обошлось. Когда следующим днём слуга вывел Орлика, я попросил у него попону, которую и получил в пользование за мзду малую. Так‑то оно лучше будет. Орлик у меня теперь единственный конь. Добрый трофей мне достался — резвый, сообразительный, такого беречь надо.

Я встал в засаде на то же место. Сам оделся потеплее, на коня попону набросил — чего животину морозить. Только за ёлкой устроился, слышу — сани полозьями скрипят. Выглянул осторожно из‑за ёлки — едет! Федька едет, и один. Прямо повезло мне!

Когда сани поравнялись с ёлочкой, я выскочил в два прыжка на санный путь, выхватил из‑за пояса пистолет и взвёл курок.

— Стой, Федька. Вылазь из саней.

— Коли грабить решил, так у меня нет ничего, только туша свиная.

— Вылазь да не дёргайся — враз пулей башку разнесу.

Федька отпустил вожжи, соскочил с облучка и повернулся лицом ко мне.

— А, старый знакомый. Так ты не только вор — по чужим саням лазить горазд, ты ещё и грабить решил.