Канонир

Есть потёк краски. Его это сани!

От мясного ряда шёл высокий грузный мужик. Ещё издали он стал орать:

— Чего по чужим саням лазишь? Вот я ужо стражников сейчас кликну!

— Кошель свой обронил где‑то, вот — ищу.

— Растяпа, твой кошель, небось, воры срезали. Пшёл отсель!

Я не стал связываться и благоразумно отошёл от саней. Затем подошёл к торговцам в мясном ряду, спросил:

— Федька–мясник, — упырь, каких мало.

— За что ж ты его так — упырём‑то?

— Ему что свинью зарезать, что человека — всё едино, потому и упырь.

Всеобъемлющая характеристика. Для меня — так очень интересно. Надо проследить.

Я помчался домой, взнуздал коня. Подъехал к торгу и остановился поодаль — на другом конце площади перед, торгом. Встал поудобнее, чтобы видеть выезжающих. Правда, у торга не один выезд, но я рассудил — зачем мяснику ехать через весь торг, если эти ворота — ближе.

Долго я ждал, уж беспокоиться начал, что просмотрел, но нет — показалась пегая лошадь, запряжённая в сани. На облучке восседал Федька, а в санях — молодица, закутанная в шаль и в тулупе. Федор покрикивал на прохожих, зазевавшихся бил кнутом. Однако наглости у него — с избытком!

Я дал ему отъехать подальше и тронул коня.

Федька ехал не оглядываясь — миновал городские ворота. К моему удивлению, он поехал по дороге на коптильню и, не доезжая до неё, свернул вправо. Да ведь я был уже в той деревеньке, у Аристарха. Четыре избёнки, тупик. Дальше, за деревню, дорога не идёт.

Я отпустил сани с Федькой подальше — куда он теперь денется?

Когда сани подъезжали к деревне, я остановился на опушке. Федька проехал дом Аристарха и остановил сани у последней избы. Я увидел, как он открыл скрипучие ворота и загнал лошадь во двор. Ясно — к себе домой приехал. Напасть сейчас — нельзя, много свидетелей может быть, да и на помощь соседу прийти могут. А Федька и так здоровый бугай, ещё попробуй — справься с ним один на один.

Домой я уже возвращался в приподнятом настроении. Похоже, расследование моё сдвинулось с мёртвой точки.

А дома меня ждал неприятный сюрприз — на сей раз со стороны Дарьи, чего я никак не ожидал.

Вымыв руки, я сел за стол — пообедать хотел. Маша бродила какая‑то потерянная. Но тут из комнаты вышла Даша, упёрла руки в бока, отчего стала похожа на самовар.

Я оторопел — отродясь слов таких от неё не слышал.

— Супостат! Всё деньги ему нужны! Кабы ты в Москву не поехал, батюшка мой был бы жив!

— Окстись, Дарья, — я‑то здесь при чём? До меня ведь он тоже на коптильню ездил. Какая моя вина?

— Змей в дом заполз, примак чёртов! Убирайся из моего дома! Голым и нищим пришёл — таким и уходи!

— Дарья, опомнись! Сын ведь у нас! Ты что, меня гонишь?

— Уходи, через твои деньги отец мой сгинул! Чтобы ноги твоей в доме моём не было!

Дарья раскраснелась, глаза рассерженно сверкали.