Канонир

Чем же я тебе не угодил?

— Сани мне твои не понравились — чужие у тебя сани.

— Конечно, я и спорить не буду. Купил я эти сани — чуть более седмицы тому. Это ведь не возбраняется — сани купить?

Федор вёл себя спокойно, только глаза его мне не нравились — нагловатые, с ненавистью в глубине. И ещё — было ощущение, что Федька время тянет, выбирая момент, когда можно будет напасть.

— Ты не балуй, ножик свой на сани положи и отойди — шагов на пять.

Федька скривился, распахнул тулуп, вытащил нож из ножен и, медленно положив его на сиденье облучка, отошёл. Я взял нож в левую руку. А похож нож на боевой — лезвие широкое, сам тяжёлый, ручка удобная. Таким воевать можно, не только свиней резать.

— Так вот же она, в сани запряжена.

— Я про другую спрашиваю, что раньше в эти сани запряжена была.

— Откуда мне знать? Сани купил я, а лошадь в глаза не видел.

Фёдор откровенно ухмылялся. И у меня других улик нет, чтобы дожать его. Решил я его спровоцировать.

— Не знаю. На торгу купил — понравились, а продавца не знаю.

— Так и быть — езжай дальше, а за задержку прости.

Я положил его нож на облучок и пошёл в ельник, весь обратившись в слух по дороге. Скрипнул снег под Федькиными ногами. Один шаг, второй, третий… Пора! Я резко обернулся и поднял руку с пистолетом. Вовремя! Федька уже взял нож и сделал замах, чтобы метнуть его мне в спину.

Я выстрелил ему в живот и сам упал в снег. Федька нож кинуть успел, да видимо, удар пули в живот сделал своё дело — нож в сторону пошёл. Я поднялся, отряхнул от снега штанины и подошёл к саням. Федька лежал рядом, прижав руки к животу.

— Зачем стрелял, тать?

— Если бы не успел, сам лежал бы сейчас с ножом в спине. Тестя моего ты убил — вот на этой дороге, только подальше. И сани эти — его. Лошадь где?

— Ой, Федька! Не ври, не бери греха на душу. От пули в живот умирать долго будешь — день, а то и два мучиться придётся. Перед смертью скажи правду — скоро ведь перед Всевышним предстанешь, там не соврёшь, и улики там не нужны. Господь — он всё видит.

— Продал я ту лошадь, в Пронино продал.

— Какие деньги — медяки одни! Разве это деньги?

— Тогда зачем Илью убил?

— Аристарх, сволочь, по пьяному делу хвастал, что с коптильни той купец денег много возит, вот я и позарился.

— Сволочь ты последняя, пёс смердящий!

Я несколько раз пнул мясника ногой, потом пошёл в лес, поискал и, с трудом найдя Федькин нож, вернулся к дороге. Увидел убийца нож в моей руке, понял, зачем я вернулся, и задёргал ногами, пытаясь отползти. Да куда он отползёт с развороченным брюхом? За ним тянулся кровавый след. Не жилец он. Добью его, добью, как и хотел — его же ножом! Я вонзил его нож, которым он убил Илью, ему же в сердце. Федька закатил глаза, дёрнулся и затих. Нож так и остался у него в груди.

Я обтёр снегом руки.