Камуфлет

— Кто принес?

— Посыльный, очевидно… Племянница ходила к калитке… — искренно удивился Берс. — Да объясните, что происходит? Где князь, в конце концов?!

Родион Георгиевич пригласил следовать за ним.

Лебедев как раз изучал левую руку трупа, когда в комнате истерически охнули. Шумел моложавый господин, за которым внимательно наблюдал Ванзаров. Гость зажал ладошками рот и, выпучив глаза, пялился на тело. В обморок падать, кажется, не собирался, был вполне цветущего вида и потому не представлял никакого интереса. Аполлон Григорьевич хмыкнул: «Экий народец у нас хлипкий», — и вернулся к штудиям."

"Берс повел себя как нормальный человек, который встречает кровавые обрубки реже хорошеньких женщин. Если Николай Карлович играл, то похлеще актеров МХТ. Ванзаров не верил в красивую теорию преступника, возвращающегося на место преступления, но явление коллежского асессора требовало немедленных пояснений.

Августа 7 дня, лета 1905, десять утра, +22 °C

Дача в Озерках

— Что скажете на это?! — Ротмистр потряс мешком.

«Гороховый» безжалостно смел посуду, и на пустое место посыпались томики в четверть листа, бумажного переплета. Мешок был тщательно выпотрошен и даже вывернут наизнанку, чтобы важнейшие улики не упрятались в холстине.

Девочек позволили увести. А Софья Петровна молилась об одном: «Только бы не упасть в обморок». Это представлялось ей особенно неприличным. Подвергшись небывалому унижению, она цеплялась за последнюю соломинку: выдержать все в ясном сознании.

Модль взял книжечку:

— Так, что у нас тут… «Божественный яд». Значит, не только против империи, но и против веры нашей святой пошли? Постыдно, барышня…

К столу подтянулись прочие «гороховые», отряхивая следы обыска и с разочарованием поглядывая на улов. Ну, надо же, столько стараний, а всего-то кучка книжонок.

Ротмистр перелистнул странички и брезгливо швырнул томик:

— Ну-с, голубушка, факты налицо. Остается признаться: откуда везла запрещенную литературу и кому она предназначалась.

— Это не мое…

— А чье же? Может господин Ванзаров балуется нелегальной литературкой, так только скажите…

— Книги не его. Он не читает книг… то есть на даче не читает…

— Может, кухарка на Сенном рынке купила?

«Гороховые» одобрительно захмыкали.

— Ротмистр, умоляю вас…

— Ах, умоляете? Это мило… Ладно, искренности в домашней обстановке не дождешься. Собирайтесь, едете с нами.

Софья Петровна прошептала:

— Я не могу оставить дочек.

— Об этом раньше надо было думать, когда лезла, куда не следует! Встать!

Тело не послушалось.

Двое «гороховых» подхватили Софью Петровну, и поволокли под руки к калитке.