Калямбра

Вова Протасов всегда жадно пьет воду в умывальнике гальюна, присосавшись губами к крану, но до похода в гальюн он, как правило, успевает еще немного покуражиться и покуролесить.

Опробовав ситуацию, Вова к ней больше не возвращался.

Однажды в час ночи он зажег свет в спальном помещении роты, спросил гадом ползучим: ""Спите, сволочи?"" – за что немедленно получил прилетевшим ботинком в лоб, упал, где стоял, и успокоился там до утра.

В другой раз он уже не зажигал свет, а пытался его потушить.

Спаренный еще в городе в нечто четвероногое со своим лучшим другом Петей, возвратившись слишком рано в родные пенаты, Вовик решил, что лампочка над его коечкой светит удивительно ярко и ее срочно надо гасить.

Вова лег в койку, а его друг Петя, столь же пухленький, взобрался на ту тумбочку, что стоит вплотную к Вовиной коечке.

Там он, Петя, раскачиваясь ливанским кедром, поискал в штанах и вынул свой гульфик.

Вова был уверен и убедил в том кивающего Петю: если струя из гульфика попадет в лампочку, то она сейчас же взорвется и погаснет.

Прищурившись и непрерывно измеряя расстояние выставленным вперед пальцем, он корректировал засыпающего на тумбочке Петю:

– Так, так, влево, влево, я тебе говорю влево. а теперь вверх, вверх, я тебе говорю!..

Петя, поместив голову себе на грудь, стоял, осклабясь, на тумбочке, а жил он в тот момент, по всей видимости, только нижней своей частью, полностью положившейся на Вову.

– Ну давай! – скомандовал ему Вова, убедившись, что Петя отлично скорректирован.

Струя вылетела из заждавшегося гульфика и – ни капли мимо – окропила лежащего под ней Вову.

В свое время мать-природа, шлепая руками по первоначальной глине, чтоб вылепить из нее нашего героя и придать его лицу хоть какое-нибудь выражение, так увлеклась, что совершенно забыла об овале.

Овалом лицо Вовы в окончательном варианте полностью повторило овал писсуара.

И вот теперь, вернувшись из увольнения, когда в перекрестие двух своих взглядов, брошенных каждым глазом в отдельности, Вова увидел писсуар и услышал музыку струй, с ним что-то произошло. Может, он почувствовал нечто родное в предложенном овале, а может, он просто испытал нестерпимую жажду, но только он неожиданно присел на корточки и сунул в писсуар свою голову.

Щеки прошли овал безо всяких усилий, Вова потянулся еще, уши тоже прошли и сработали, как защелки. Пил Вова из писсуара воду или не пил, сейчас это уже не важно, важно то, что он потом из писсуара не вылез.

На звуки Вовы прибежал дневальный. Через десять секунд дневальный уже его тянул изо всех сил, а Вова уже орал:

– Стой! – орал он и шумно плескался. – Давай еще раз! Ой, больно, стой!

Они возились целый час: Вова не проходил, дневальный зверел, а уши росли.