Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Он попятился к машине, шагнул было вперед, но Петюню, впавшего в ступор неудобно – прямо посреди пешеходной дорожки – толкнули, он отмер, пришел в себя и пошел в офис, время от времени оглядываясь и ища взглядом Панкратова, все стоявшего у машины. Перед входом в здание Петюня остановился, обернулся и посмотрел на Панкратова в последний раз долгим, пристальным, алчущим взглядом. Панкратов все стоял в полушаге от машины. Петюня вошел в здание, растерянно обвел взглядом холл и пошел наверх. Но не в приемную, где царствовал, а в туалет. Открыв воду и дождавшись, пока она станет ледяной, он стоял, опершись руками о раковину и пытался утихомирить бешено бившееся сердце. Затем, ополоснув лицо и худо-бедно вытерев его, он на ватных ногах пошел в кабинет.

Сев прямо в плаще на свой стул, он механически включил компьютер и тупо уставился на превращавшийся постепенно из черного в разноцветный монитор.

– Петр Викентьевич, с вами все в порядке? – голос господина Подольского прозвучал обеспокоенно.

– Доброе утро, господин Подольский. – Петюня словно в трансе поднял голову, повернул ее так, чтобы это можно было расценить как обращение лицом к лицу, направил ничего не видящий взгляд в направлении генерального и растянул онемевшие губы в улыбке.

Господин Подольский развернул стул, в котором сидел Петюня, к себе и настойчиво повторил:

– Что с вами случилось?

Петюня наконец увидел его лицо. В полуметре, встревоженно вглядывавшееся в Петюню, словно в надежде отыскать там ответ на свои вопросы.

Петюня несколько раз моргнул, силясь не расплакаться. Подольский взял его за руку, заставил встать, снял плащ, отнес его к гардеробу, повесил и повел Петюню в кабинет.

Через пару минут перед Петюней возникла чашка с чаем.

– Чай? – нервно и судорожно то ли хихикнул, то ли всхлипнул Петюня.

– Кофе хорош для наслаждения и соблазнения, чай более приличествует при душевных разговорах. – немного легкомысленно отозвался Подольский. – Выпейте, Петр Викентьевич, сделайте милость.

Петюня послушно пригубил ароматный чай. Он на самом деле не был таким насыщенным и ярко выраженным афродизиаком, как кофе, но наполнял душу благостным умиротворением и спокойствием.

Подольский расположился рядом, положил ногу на ногу и спрятал рот за чашкой чая.

У Петюни вдруг задрожали руки и предательские слезы выступили на глазах. Он сглотнул.

– Надеюсь, никто не умер? – спокойно и умиротворяюще начал господин Подольский.