Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

– Камаз не переехал на ваших глазах прелестного белого котенка? Машина не обдала грязью ваш элегантный плащ? Вам не посчастливилось общаться с вахтершей в ЖЭУ? Чистенькую благопристойную старушку в аккуратно заплатанном пальто не обсчитали на ваших глазах в супермаркете? Тогда что драматичное могло случиться, что вызвало слезы в ваших прекрасных глазах?

Петюня поднял свои прекрасные глаза, наполненные слезами, на господина Подольского, встретил его участливый и искренне переживающий взгляд и… разом выплеснул на него все. Про гада Панкратова, как он поматросил и бросил, как тот потом отворачивался и сбегал, как обещал и не перезванивал или не отвечал на звонки, как больше о нем ни слуху, ни духу, как только что на улице он стоял такой потрясающе мужественный и привлекательный на другой стороне улицы и смотрел, как будто что-то сказать хотел, как будто… Петюня говорил и видел, как начинает хмуриться господин Подольский, понимал, что выписывает себе волчий билет, но не мог остановиться. Выговорившись, он залпом выпил чай, отставил чашку, откинулся назад и в отчаянии посмотрел на господина Подольского. Тот встал и пошел в направлении бара.

Через пару минут в чайной чашке у Петюни и господина Подольского оказалась щедрая такая порция коньяка, слегка разбавленная кофе. Петюня в недоумении смотрел на это святотатство, а господин Подольский бесцеремонно сунул ему в руку чашку, взял свою и чокнулся с Петюней.

– Я все больше и больше уважаю вас, Петр Викентьевич, – с оттенком удивления произнес он. – Вы смогли выстоять после такого неприятного эпизода и сохранить веру в человечество. Похвально. Очень похвально.

Петюня отхлебнул добрую половину содержимого чашки, зажмурился, когда содержимое, опаляя все внутри, направилось вниз, и снова вытаращил на Подольского глаза.

– Нет, я не гомофоб и не собираюсь вас увольнять, тем более с волчьим билетом. Это ваша жизнь и ваше право. Вы более чем исполнительны, сообразительны и аккуратны, и это единственное, что имеет для меня значение. И кроме того, вы не афишируете свою ориентацию и не совершаете никаких поползновений в мою сторону, что в случае с женщиной-персональным ассистентом не было бы априорным вариантом. А что касается этого вашего Панкратова – что ж, он поступил трусливо, согласен. Но мужчины как правило трусливы во всем, что касается чувств.

Господин Подольский помолчал, подумал и задумчиво добавил уже тише:

– Я восхищаюсь вашей решимостью продолжать жить полной жизнью, а не трусливо прятаться от нее. Допивайте свой, - за этими словами последовала многозначительная пауза, – кофе.

Петюня послушался, господин Подольский допил свой и сказал:

– Ну, теперь за работу?

– Спасибо, – хриплым голосом сказал Петюня. – Спасибо. Я вам так благодарен.