Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Потом был отпуск, занятый хлопотами и суетой. На работу после него Петюня выходил, не особо горя желанием входить в здание и видеть там кого бы то ни было. Шеф, когда Петюня попросил о паре минуток с глазу на глаз, насторожился, а потом долго ругался. Петюня оставался непреклонным, и шеф подписал заявление. Панкратов, если и попадался на глаза, то только вдали и тут же исчезал.

Десятого января следующего года в семь часов сорок восемь минут Петюня стоял перед не самым высоким, но очень новым зданием, принадлежавшим одной компании, и колебался. Но наконец, выдохнув, вошел туда и направился к кабинету, в котором ему предстояло теперь работать с восьми до восемнадцати в качестве персонального ассистента генерального директора.

========== Часть 6 ==========

Тихим апрельским вечером Петюня плелся домой после очередного рабочего дня и бездумно улыбался. Весна началась как-то вдруг, резко потемнив огромные сугробы и завалив их набок, наделав кучу луж и категорично укоротив юбки, облегчив курточки и до неузнавания преобразив улыбки и взгляды. Жизнь не то, чтобы налаживалась, но была размеренной, она текла тяжелым, не очень поворотливым потоком, тихо рокоча и целеустремленно двигаясь куда-то вперед. Петюня не особо задумывался о будущем дне. Он впервые познал состояние достатка, наслаждался тем, что может позволить все и даже больше (новый шеф был щедрым), и был озадачен наличием чрезмерного для него количества свободного времени, с которым он ну никак не мог бы справиться самостоятельно, если бы не обширное предложение всяких курсов, школ и прочей ереси.

Петюня целеустремленно шел к экзамену в школе вождения, развлекался в финтес-клубе (Манюня, ты золото!), не столько совершенствуя свое тело, сколько напропалую флиртуя с инструкторами и такими же, как он, трудяжками (Петюня – и трудяжка? Ну, если вы настаиваете, но все калории, которые он по медоточивым заверениям фитнес-инструктора, расходовал в огромном количестве на пыточных инструментах под общим названием «тренажеры», Петюня охотно компенсировал потом в близлежащем кафе-шоколаднице за счет очередного поклонника). Ничего плохого, противоестественного (если не считать чизкейк, безе с фрапуччино – и все за один присест), или аморального: Петюня очень ловко научился напускать Байроновскую грусть во взгляд, томно прикрывать ясное чело челкой и печально отводить глаза, когда восторги очередного поклонника приобретали слишком уж активный характер и устремлялись все ниже пояса да в горизонтальную плоскость. Петюнину вселенскую тоску, так искусно выпускаемую на арену, почему-то очень сильно уважали, а к Петюне за нее относились с яростным покровительством старших братьев, готовых порвать за обожаемого мелкого любого, кто посмеет. Не смел никто.