Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Панкратов с трудом оторвался, чтобы стянуть джемпер с себя и верх пижамы с Петюни и снова присосался к Петюниному рту, руками скользя по его плечам, предплечьям, спине, массируя, мня их. Петюня осмелел настолько, что оседлал Панкратова и потерся о него всем телом, целуя и гладя руками. На ощупь это оказалось куда лучше, чем на глаз. Панкратов на миг закаменел, а затем откинулся назад, позволяя ему все и чуть-чуть больше. И Петюня ликовал, губами и стонами, урчанием выражая свое ликование.

За безумным поцелуем следовали яростные ласки, резкие, судорожные вздохи и алчные руки. Панкратов практически не сдерживал силы, с которой он мял, ласкал и изучал Петюнино тело, находя невиданное удовольствие в том, что не нужно было сдерживать усилий, не нужно было идти на уступки и трепетать перед нежностью и хрупкостью (реальной или навязываемой) женского тела, в том, что партнер был не менее агрессивен и так гибок и упруг, так отзывчив и податлив, что голова кружилась, внутренности скручивались в тугой узел, а сердце выстреливало кровь в первобытном ритме: е-ще, е-ще. Затем был оргазм, и Панкратов в мареве полусна нашел силы удивиться, что это было ярко и до боли непривычно. Сквозь сон он почувствовал, как Петюня выскользнул у него из-под бока, очевидно, уволок чашки, и вернулся, теплый и желанный, когда Панкратов уже начал скучать по его телу.

Петюня вознес хвалу всем высшим силам, что у него в шкафчике в санузле хранился НЗ, тем более он – хвала небесам! – наконец-то понадобится. Он спешил, боясь, что Панкратов проснется раньше, чем он подготовится, и испугается и уйдет. Но нет, капризная судьба была на его стороне, Панкратов спал, неудобно пристроившись на жестком «ложе» и по-домашнему приоткрыв рот. Петюня позволил себе полюбоваться уютной картиной и скользнул ему под бок, вытягиваясь и с наслаждением прижимаясь. Смазка и презервативы легли в зоне прямого доступа. Петюня начал диверсионные действия на оккупированной территории, сначала легкими касаниями и поцарапываниями, затем более усердным изучением роскошного тела начбеза, не забывая и про свои губы, до зуда хотевшие получать свою долю вожделенного тела. Это было замечательно. Это было заслуженно. Это было – его.

Панкратов чувствовал, как мелкий хмыреныш (не такой уж и мелкий, очень удобно вытянувшийся практически вдоль его тела, ехидно поправил себя Панкратов) слегка поглаживал пальцами и поцарапывал его, что вызывало непроизвольную дрожь по всему телу, затем взялся за дело всерьез, кружа рядом, но весьма разумно избегая прямого контакта непосредственно с Панкратовским достоинством – за такое и по шее можно получить! Панкратов наконец решил, что достаточно дал Петюне побаловаться, пора и за дело приниматься.