Приступить к ликвидации

Потом это все отдалялось куда-то и снова возвращалось. И вдруг сквозь стук и топот он услышал обрывистый шепот:

– …Ты не кричи… Слышь, тихо… Дура… я тебе сала дам…

И придушенный девичий голос:

– …Не надо… Дяденька, не надо… Миленький…

Никитин пружинисто вскочил со скамейки. Вспыхнул электрический фонарь.

– А мне ты сала дать не хочешь, гад? – рокотнул баритон Никитина.

Потом послышался глухой удар. И кто-то завыл просяще и жалобно:

– Пусти… Слышь, пусти…

– Документы! – резко скомандовал Никитин. – Мешки чьи? Твои мешки? Сейчас проверим, что ты в них везешь.

– Ты чего?.. Ты чего?.. – заговорил кто-то быстрой скороговоркой.

– Ты, гнида, – с ненавистью выдавил Никитин, – чего к женщине пристаешь? А? Документы!

– Есть… Есть документы…

Данилов не вмешивался, он знал крутой нрав Никитина, его обостренное чутье на всякую мразь. И раз уже лейтенант взялся за этого мужика, то он дело доведет до конца.

– Что случилось? Что случилось? – По вагону бежал проводник.

– Как же это так, папаша? – спросил Никитин строго. – Сажаете человека без всяких документов?

– Так разве уследишь за всеми, товарищ начальник?

– Патруль едет в поезде?

– Зови. Пусть они сдадут его куда следует.

Через полчаса в вагоне появился офицер и два сержанта. Они вели мешочника по проходу, и он причитал, бил на жалость:

– Инвалид я… В окопах грудь застудил… Совести у вас нет.

– Вот паскуда, – выругался Никитин, усаживаясь, – все нынче инвалиды, все из окопов. Вы бы, Иван Александрович, на его морду посмотрели. Да на нем гаубицы можно возить.

А потом наступило утро. И было оно солнечным и ярким. Даже грязный вагон в его лучах стал наряднее.

– Волховстрой, – крикнул проводник, – подъезжаем!

Мимо окон плыли разбитые дома, стены, глядящие на мир пустыми глазницами, груды кирпича, сожженные доски.

– Бомбит город фашист, – сказал проводник, – хочет связь с Ленинградом нарушить.

– Папаша, – поинтересовался Никитин, – где здесь горотдел милиции?

– Так кто его знает, сынок, центр-то весь разбомбили.

Они спрыгнули с подножки и пошли в сторону развалин. В этом городе не было привычного вокзала, привокзальной площади. Да и домов почти не было. Только развалины и пепелища. Но тем не менее город жил. Даже киноафиши висели на разбитых стенах.

Нет, не сломлен был город, потому что мужественные люди жили в нем.

Они вышли на какую-то улицу, и закричала, завыла сирена. Данилов взглянул на небо и увидел шесть самолетов, заходящих от солнца.

Забухали зенитки. Разрывы, как фантастические цветы, распустились в воздухе, четко заработали счетверенные пулеметы. Самолеты, перевернувшись через крыло, с воем пошли к земле.

– Ложись! – крикнул Никитин, и голос его утонул в грохоте первого взрыва.