Приступить к ликвидации

Никитин взял полевую сумку, достал документы.

– Вы потише, ребята, – попросил он, – а то наш подполковник спит.

Офицер просмотрел бумаги, вернул.

– Товарищи, – сказал лейтенант, – если что, сами смотрите.

– Будем по обстановке действовать.

– Удачи вам, ребята.

Потом поезд остановился и долго пережидал чего-то у выходной стрелки. Игорь вышел в тамбур. Морозный пар клубился, врывался с улицы через открытую дверь. Проводник стоял на насыпи, пыхтя самокруткой.

– Почему стоим? – спросил Игорь.

– Да какая нынче езда, – плюнул проводник, – сплошные нервы. Ни графиков, ни расписаний. Пропускаем эшелон. Не жизнь, а чистое конфетти.

Игорь высунулся из дверей. В сумерках тревожно горел красный круг семафора.

– Простудитесь, – сказал проводник, – идите в вагон да спать ложитесь.

Муравьев так и сделал. В купе уже спали, и он тоже лег. Мимо окон с грохотом промчался эшелон, и через несколько минут поезд тронулся. В Ярославль приехали к вечеру. У соседнего перрона разгружался санитарный поезд. Бинты, носилки, стоны раненых. Они прошли сквозь военное горе, немного стесняясь своей формы, которая точно определяла их положение в тылу. Мимо них пробегали усталые санитарки, спешили куда-то женщины в военных шинелях, надсадно кричал военный комендант. В отделе милиции они выяснили, что поезд на Волхов-строй уходит ночью.

– Вы пока по городу погуляйте, – сказал дежурный, – город у нас красивый очень. В кино сходите. Новый заграничный фильм демонстрируется – «Три мушкетера». Веселый фильм.

Что оставалось делать? Они пошли на продпункт, где по карточкам их накормили супом и кашей, и вышли в город. Он был приземистым и широко разбросанным, этот город. Двухэтажные каменные дома словно осели под тяжелыми снежными шапками. Сквозь сугробы пробирались смешные маленькие трамваи, в Москве таких уже давно не было.

– Я в Брянске из реального училища домой на таких ездил, – засмеялся Данилов, – смотри-ка, бегают пока.

И, словно в подтверждение его слов, трамвай проехал мимо них, нещадно треща, не звеня, а треща сигналом.

– Чего он не звонит? – удивился Игорь.

– Старый. Раньше на них стояли трещотки.

Они спустились к набережной. Во льду намертво застыли буксиры и еще не потерявший веселой белизны речной трамвай, напоминающий покинутую дачу.

Муравьев глядел на широкую ленту льда и думал о том, как тяжело было в Сталинграде переправляться через эту реку под огнем немцев. Потом они опять гуляли по городу. Мимо кремля, по центральной улице, по бульвару у драмтеатра.

– Иван Александрович, – сказал Никитин, – клуб шинников.

– «Три мушкетера» идут.

Данилов вспомнил начальника, прижимавшего к груди книгу, и зашагал к клубу. Нет, это были не те мушкетеры.