Ошибка леди Эвелин

Я шептала что-то ласковое и простое, что-то, что могло бы утешить и успокоить ребенка, но никак ни боевого мага. Но несмотря на очевидную глупость, это подействовало. Спустя какое-то время Каллеман затих, перестал хрипеть, руки его безвольно опустились, а бьющееся еще пару минут назад в конвульсиях тело обмякло.

Я достала платок и осторожно промокнула широкий лоб мужа.

Что же случилось? Что это за приступ такой?

Слабый стон, слетевший с пересохших губ, заставил меня вздрогнуть и с надеждой посмотреть на иссиня-бледного мага. «Пол холодный, – мелькнула невольная мысль. – Так и до простуды недалеко».

– Лорд Каллеман! – тихонько позвала мужа.

Тот не реагировал. И что мне делать? Ждать, пока он очнется? Нет уж, этак мы с ним оба замерзнем. Надо перетащить его в комнату, там хоть камин есть, и ковер. Даже если не смогу на кровать уложить, то хоть не на голом полу лежать будет.

Я приподнялась, ощупала мага, проверяя, нет ли где повреждений, и, ухватив его за руки, поволокла в спальню."

"Да, нелегкое это оказалось дело. Каллеман не меньше ста ардов весил, не иначе. Но я справилась. Подтащила его поближе к камину, потом сбегала к кровати, схватила подушки и вернулась, чтобы подложить их мужу под голову, но тот дернулся, как-то неловко повернулся и цепко ухватил меня за руку. А потом, так и не открывая глаз, ткнулся мне в колени и затих. А меня будто игла острая под сердце ударила. И в глазах защипало. Кажется, еще немного – и слезы потекут. И чего я такой плаксой вдруг стала?

Я гладила вьющиеся темные волосы, а сердце заходилось жалостью и чем-то еще. Каким-то странным, выворачивающим душу чувством. Это оно заставляло меня ласково проводить ладонью по спутанным прядям, касаться мощной шеи, обрисовывать пальцами выступающие вены и цепочку шрама, прислушиваться к биению пульса под моими руками. И это же самое чувство толкнуло меня на совершеннейшую глупость. Я наклонилась и коснулась губами колючей щеки, а потом обветренных губ, шалея от собственной смелости, испытывая непонятную боль, которая щемила в груди, и желание, чтобы Каллеман ответил. Не знаю, откуда оно взялось, это желание. Но меня тянуло к магу, как магнитом, хотелось смотреть на него, не отрываясь, сердце замирало от страха и тут же начинало биться так громко, что его грохот звучал у меня в ушах.

Одному Единому известно, сколько прошло времени, пока Каллеман пошевелился и приподнял голову. Он медленно, словно возвращаясь из небытия, обвел взглядом комнату, задержался ненадолго на высоком пламени камина и остановился на моем лице.

– Проклятье, – приподнявшись, тихо пробормотал маг и скривился. – Только не это!

Что ж, я и не ждала никаких добрых слов. Но на душе сразу пусто стало.