Этому в школе не учат

Вместе с кандидатами на сотрудничество с фашистами: кто сам перебежал на их сторону с листовкой-пропуском, происходил из раскулаченных крестьян или других врагов СССР.

Кормили сносно. И проверяли постоянно. Не всех. Только таких, как Забродин, представлявших особый интерес.

С ним работал гестаповец, говоривший по-русски прилично, хотя и с акцентом. Иногда это были детальные допросы: Забродину задавали те же вопросы, что и в прошлый раз, надеясь, что он запутается и выдаст себя. Расспрашивали очень подробно о жизни в Москве, о его родном дяде, о настроениях во властной верхушке. Тут летчик мало что мог пояснить. С дядей у него были достаточно близкие отношения, но о настроениях в верхних эшелонах власти тот не распространялся.

— Он сильно предан советской власти? — спрашивал гестаповец.

— Не думаю, что сильно. Он знаменитый технический специалист. Прирожденный инженер. Едва не был репрессирован в тридцать седьмом по личному указанию Ежова. Если бы того не расстреляли, думаю, дядя был бы убит. И он отлично это понимает.

Опять разговоры. Беседы о будущем России, которое Забродин, с его слов, видел без большевиков.

У летчика создалось ощущение, что немцы просто не знают, что с ним делать. Конечно, дядя — это хорошо. Но какая от этого польза?

Какой-то умник решил использовать его в пропагандистской войне. Однажды его отвезли в Минск на легковой машине с двумя охранниками. Там провели в комнату, где было полно хитрых устройств. И дали ознакомиться с напечатанной на пишущей машинке речью. Там значилось, что он, племянник крупного советского государственного деятеля, сознательно перешел к немцам, потому что большевизм обречен, и свет освобождения идет на многострадальную русскую землю с танковыми колоннами Третьего рейха.

Деваться, понятное дело, было некуда, и он без особого энтузиазма наговорил в микрофон текст. При этом вызвал бурю негодования от худощавого немца с безумными глазами. Тот чуть не выпрыгивал из своей формы, крича возбужденно:

— Искреннее! Эмоциональнее! Вы как из дерева сделаны, господин Забродин!

— Я же летчик, а не артист. Дайте мне самолет — и вы увидите, из какой породы я сделан.

— Каждый человек артист. Давайте снова!

К счастью, в ход это выступление так и не пошло. До прояснения ситуации Забродина из лагеря вышибли в хиви — это такая вспомогательная военизированная обслуга, куда брали военнопленных, согласившихся служить рейху, но боявшихся взять оружие в руки.

Так он оказался в полку связи в небольшом белорусском городке в Витебской области. Там же располагался ремонтный батальон."

"До авиационного училища он закончил ФЗУ, работал на заводе «ЗИЛ», руки имел золотые, так что немцы использовали его по части починить, принести, подать.