Этому в школе не учат

А я готовлю парашютистов для заброски в тыл Красной армии. Отлично, старший лейтенант Забродин», — с горечью усмехался он про себя.

И на него накатывала волна дичайшей тоски. Он жалел, что согласился на эту операцию. Летал бы, сбивал немцев. Или уже давно сбили бы его. Но хоть погиб бы с честью…

Канула в Лету осень 1942 года. Настала зима.

На заснеженном летном поле Забродин проводил инструктаж перед прыжками. Около самолета остановился легковой «Опель». Из него вышел заместитель начальника школы и крикнул:

— Инструктор Лунь, в машину!

— А прыжки?

— Теперь это не ваша забота!

«Заброска? — В душе Забродина запела торжествующая струна. — Наконец-то!»

Потом его с двумя выпускниками в легковой машине отвезли в Минск. В лагере Абверкоманды-103 около Минского аэродрома их построили на улице. Офицер абвера представил мрачного, исподлобья смотрящего крупного мужчину:

— Ваш командир агент Ключник. Подчиняться ему во всем. Отныне он для вас и командир, и судья.

Ключник не проронил ни слова.

Потом была подготовка перед заброской, заучивание легенды и задания. На все про все ушло четыре дня. Момент заброски приближался.

Вечером группу вывезли на аэродром. Распределили по разным комнатам в спальном домике.

Забродина поселили вместе с Ключником, к которому он не только не испытывал симпатии — тот раздражал и напрягал летчика. Вообще, такой человек вряд ли подходил для роли командира. Одним своим присутствием он создавал невыносимые психологические условия. А как он поведет себя за линией фронта?

Ключник обычно не удостаивал подчиненных беседами, говорил только то, что необходимо, и ни слова больше. А тут перед отбоем неожиданно прямо поток слов пролил — штук аж двадцать.

— Я иногда во сне говорю всякую ерунду, — как-то нервно заявил он. — Не обращай внимания.

— Да мне-то что?

— Завтра в тыл к русским… Ну что, вернем свои долги и рейху, и Советам?

После этих двусмысленных слов Ключник завалился на кровать и заснул.

А Забродину так и не удалось сомкнуть глаз.

Глава 2

Мы пили в кабинете Вересова давно припасенный им для особых случаев коньяк — за победу в Сталинградской битве.

— А ты знаешь, что Сталинград спас Селивановский? — Вересов отставил опустошенную серебряную рюмку.

— Знаю, — кивнул я.

Когда в июле 1942 года у Сталинграда сложилась катастрофическая ситуация, командующий фронтом генерал Гордов, боясь гнева Сталина, тщательно скрывал истинное состояние дел. И начальник Особого отдела Сталинградского фронта Селивановский через голову всех своих руководителей направил шифротелеграмму лично Сталину: «Гордов не пользуется доверием в войсках, положение критическое». Верховный предпринял все возможные меры, сменил командование. Сталинград выстоял.