Этому в школе не учат

Мать все время злится на меня… Я обещаю… Я исправлюсь…

После седьмого класса в фабрично-заводское училище он не пошел, на овощной базе бездельничал. И все время ходил к нам в школу — заглядывал в драмкружок, смотрел внимательно постановки, комментировал, притом достаточно квалифицированно. И появлялся на школьных танцах под патефон. Приводил с собой порой таких же балбесов. Запугивал пацанов — те боялись его холодного взгляда и слухов, что он кого-то там подрезал. Драк на самих сборищах не затевал, но обычно к тем, кто его задевал, подкатывал с дружками позднее.

За нашей отличницей Светой хвостом ходил, а она его боялась как огня. Однажды вечером я увидел, как он прижал ее в палисаднике. Подошел, взял за ухо:

— В следующий раз уши оборву. Под корень.

— Я тебя ненавижу, физик хренов!

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Потому что ты сука такая, что хуже всех сук! Весь правильный такой. Ну, чистая сука. Поплатишься, сука. — Нечленораздельное бормотанье, брызганье слюной.

Мне тогда подумалось, что парень психически болен."

"Через три дня он натравил на меня уголовников. Они налетели втроем вечером, когда я возвращался из школы. Один попытался ударить сзади палкой, но промахнулся. И полетели клочки по закоулочкам. Бежали лиходеи, выплевывая зубы. У потомственного кузнеца рука куда тяжелее, чем у подзаборной шпаны.

Через неделю Курганов попал под суд за кражи и уехал в колонию. Вышел. Опять сел. Сбежал из лагеря, и я увидел его в городе. С чем и отправился к участковому. Вместе мы вытащили беглого уголовника от его знакомой в Рыбниковом переулке.

— Ну все, учитель, — прошипел он, когда посторонние не слышали. — Заложил ты меня. И я тебя убью.

— А убивалка выросла, Тимошенька? Подумай о себе. Плохо кончишь же.

— Ничего. Ты раньше кончишься…

Через пару лет он попытался выполнить свою угрозу. Средь бела дня на Сретенском бульваре меня хотел пропороть шилом низкорослый, похожий на обезьяну, татуированный беззубый субъект.

Меня спас мой ученик — он шел рядом и оттолкнул убийцу. Я дал татуированному негодяю по голове кулаком и скрутил его.

О мотивах нападавший на следствии ничего не сказал. А после очной ставки попросил оставить нас наедине. Следователь, кивнув, вышел.

— Прости, учитель. Против тебя ничего не имею. Тут на камере с бродягами говорил. Тебя и шпана, и воры за человека считают… Курган меня послал.

— Кто он такой, чтобы тебя посылать?

— Я ему в карты проигрался. Откидываться как раз должен был… В общем, ты — это мой должок. Ох, зол Курган на тебя. Больше ни на кого так не зол. Сильно ты ему насолил в жизни. Только тут шелест прошел по камерам, что теперь все его долги списаны.

— Почему?

— А он ссучился. И теперь никто ему ничего не должен… Извини, если что.

— Да ничего, — хмыкнул я.