Этому в школе не учат

— Ты счастливчик, сынок, — сказал он, указывая Кургану на стул.

— Почему, герр майор?

— Тебя заменили, так как по тебе возникли некоторые вопросы. Какие — не спрашивай. Незачем тебе слишком много знать и умножать скорбь свою. Но тебе повезло. Поверь на слово.

— Верю.

— Тебе повезло, что ты не попал под расстрел. И еще больше повезло, что, пока мы тебя проверяли, ты упустил свой билет к небесным ангелам.

— Что вы имеете в виду?

— Основная часть твоей группы уничтожена НКВД. Радист сумел передать последнее сообщение.

На Кургана накатила волна холодного озноба и тут же схлынула. Обычное его ощущение, когда на сантиметр удалось разминуться со смертью.

— Все, сынок, забудь, — махнул рукой майор. — Есть для тебя другая работа… Знаешь, что в Белоруссии у нас некоторые проблемы с местным населением.

— Партизаны?

— Они. Мое руководство считает борьбу с ними не менее важным делом, чем заброска в русские тылы. На Украине мы завоевали лояльность местного населения, воодушевленного избавлением от жидобольшевиков и комиссаров. Люди тысячами выдают нам отбившихся от своих частей красноармейцев, сотрудников НКВД и жидов. К сожалению, белорусы до сих пор пребывают в неразумном варварстве и отказываются мириться с неизбежной поступью истории — приходом рейха. Поэтому здесь вопрос с партизанами достаточно болезненен.

— Партизаны. Проклятые твари, — процедил Курган, вспоминая, как едва ушел от них во время полицейской работы."

"— Партизанская война — нарушение всех благородных правил войны. Так воюют дикари. Но, к сожалению, мы вынуждены с этим считаться. И оттягивать значительные силы. Хуже всего, что партизаны пользуются поддержкой невежественного сельского населения, сынок. Все деревенское быдло на их стороне. И с этим мы мириться не можем. Для решения этого вопроса создаем ягдкоманды.

— Что это, господин майор?

— О, это работа по тебе, сынок.

— Какая?

— Жечь деревни. И лицедействовать…

Глава 8

— Знаешь, наш белорусский народ простой, но верный и упрямый. Советскую власть всей душой принял, а фашистского сапога ему не надо. Так что земля тут под ногами у захватчиков горит. Из-за каждого куста стреляют. И так будет, пока этот фашистский Змей Горыныч в своем Берлине не издохнет от нашей руки.

Капитан Гриневич, косматый, чем-то похожий на лешего, в свитере толстой вязки, хлопнул медвежьей ладонью так, что масляный светильник, сделанный из снарядной гильзы, подпрыгнул на низком дощатом столе. Язычок огня вырос, ярче освещая землянку.

— Осторожнее, — сказал я. — Еще сгорим.

— Не, — улыбнулся добродушно Гриневич. — Гореть будут немцы. А мы — поджигать.