Это снова ты

– А мордочку вареньем не намазать? – повторяю слова, которыми папа частенько отвечал на все наши детские просьбы.

– Только если ты его потом слижешь, – парирует Зимин, и я щиплю его за плечо. – Ай! Ну я же пошутил! Когда ты стала такой жестокой?

– Это я еще любя.

– Лучше чеши давай… любя. Ты мне должна вообще-то. Вспомни, сколько раз подбегала ко мне с криком «муракашки!».

Приглушенно смеюсь. Я это плохо помню, но мама рассказывала. Муракашками я называла мурашки на коже головы, после того как мне расплетали тугие косички. И, если была возможность, я всегда просила именно Диму помочь, ведь он еще и массаж мне делал.

– Ты сам меня на это подсадил!

– Ты строила такие жалостливые рожицы, я не мог отказать. О! А еще помять ножки перед сном, покататься на моей шее, поиграть в чаепитие, рисовашки. Да я буквально рабом твоим был! Даже Саше так не доставалось, как мне.

– Все-все, страдалец, уймись, – хихикаю я и веду ногтями вверх по его затылку. Принимаюсь выводить круги на макушке, а другой рукой почесываю спину. – Доволен?

– Угу, – сладко мычит Дима, – продолжай.

Беззвучно вздыхаю. Кто из нас еще жестокий? Серия сериала заканчивается, начинается следующая. Мытька приходит к нам и усаживается у меня под боком, с недовольством глядя на то, что происходит. Могу представить, о чем он думает: «Ты почему его наглаживаешь? Я здесь кот. Это моя привилегия». Убираю руку с макушки Димы, чтобы приласкать кота, но тут получаю неожиданное наказание – укус чуть выше колена.

– А ну верни на место, – рычит Дима.

– Ты у Мытьки кусаться научился?

– Он у меня. Верни руку на место.

– Прости, тучка, – обращаюсь к грозному коту, – я в плену. Видишь? Можешь загрызть своего хозяина – и тогда я вся твоя.

– Ага, сейчас, – бормочет Дима. – Ты вся моя.

Руки продолжают двигаться на автомате, а вот сердце замирает. Ему плевать, что сказанное едва ли серьезно. А мне… Мне, похоже, тоже. Местечко, которого коснулись зубы и губы Зимина, немного жжет. Границы! Нужны границы, и срочно. Опускаю голову, глядя на Диму, что лежит с закрытыми глазами. Голубоватый свет экрана телевизора касается его кожи, и в носу отчего-то щиплет. Да какие тут, к черту, границы? Все равно что пытаться мелом по воде рисовать.

Мытька фыркает, видимо, устав ждать. Перепрыгивает через меня, ударяя Диму в бок, и выскакивает из комнаты.

– Обиделся, – сипло резюмирую я.

– Я потом ему двойную порцию корма выдам. Не отвлекайся!"

"Теряю счет времени, сериал проходит по касательной сознания. Дима засыпает, а я все сижу почти неподвижно, охраняя его сон. Он много раз делал это для меня, настала моя очередь. Вереница воспоминаний из детства взвивается ввысь, заполняя комнату. Они сыплются мне на голову, давят на плечи. Все, что было между нами, оживает здесь и сейчас.