Это снова ты

Дима в ужасе смотрит на себя маленького: огромные темные глаза в красной сетке воспаленных капилляров, веки и нос опухшие, губы сухие, искусанные. Выцветшая серая с мышами пижама не по размеру, на правой ноге два носка – красный и желтый – как оберег от кошмаров. Он все это время был здесь, все эти годы, запертый за стенами круглого зеркального зала, в центре которого была другая часть Димы Зимина – та, которая была нужна окружающим, вынужденно повзрослевшая, собранная, беспроблемная и безэмоциональная.

– Я, наверное, не имею права еще о чем-то просить тебя, но прошу… – произносит Ксюша, и ее образ исчезает из зеркала, растворяясь в светящейся дымке. Морева остается лишь в реальности, продолжая цепляться за окаменевшие плечи Зимина. – Пожалуйста, Дима… пожалуйста, пойми, ты не существуешь как чья-то подстраховка или тень. Распечатай все то, от чего пришлось отказаться для спокойствия других. Это непросто, но ты и сам знаешь, способы есть, выходы есть. Ты видел все варианты своими глазами – хорошие, правильные.

Малыш в отражении с обидой смотрит на того, кто бросил его здесь. Его губы кривятся, и пронзительный плач, переходящий в визг, заполняет разрушенное зазеркалье. Дима морщится от режущей боли в груди, от количества эмоций, что стремительно наполняют его. Он не может поверить, что наконец-то увидел в одном из зеркал себя – одинокого и страдающего мальчишку, которого никто не спас, потому что не видел и не знал о его существовании. Дима подходит вплотную к зеркалу и опускается на ледяной пол. Вглядывается в свое отражение, склонив голову, и пока даже не представляет, что должен сделать. Не знает, как все исправить, но то, что он нашел это место, уже меняет привычный ход вещей.

– Дим, я верю в тебя. Всегда буду верить, – обессиленно бормочет Ксюша. – Я не стану гадать, как ты это сделаешь, скоро ли, с чьей-то помощью или без, с нами или с кем-то еще. Ты сможешь, Дим, точно сможешь. Это моя мечта, самая большая и важная. Я буду восхищаться тобой, буду ставить в пример. Любить и гордиться. И однажды даже согласна приехать на твою свадьбу или на любое другое торжество, чтобы увидеть тебя счастливым. Не для своего успокоения, а для того, чтобы порадоваться за тебя и полюбить еще сильнее. Мне все равно, как это произойдет. Это случится, потому что я знаю тебя, потому что ты всегда исполнял мои мечты. И даже если ты думаешь, что уже прыгнул, то… ты взлетишь, Зимин. Взлетишь, если сам захочешь, решишь и разрешишь себе, а мы поймаем, как только скажешь, как только попросишь. Обещаю тебе. Я обещаю, – шепчет она и прижимается губами к его шее. Это не поцелуй и не укус – нечто среднее. Чувственная печать под каждым ее словом.

Морева роняет отяжелевшие руки и отступает.