Это снова ты

Когда я с ним, мир меняется, становится безопасным и радужным. А еще он сильный. Очень сильный. Он запретил себе бояться, сражаясь за других, хоть ему самому нужны были помощь, защита, забота. Он заслуживал и заслуживает их, как никто другой. И он должен был получить их от тех, кого все это время оберегал.

Ксюша замечает, как округляются глаза Димы. В них столько паники, столько болезненного отчуждения. Он боится это слышать. Боится, потому что это правда, бросающая тень вины на его близких. И, вопреки всему, эта тень невероятно тяжела, физически ощутима. Она не ломает костей, а вот психику даже очень.

– Прости нас, Дим. Ты не хочешь, чтобы мы знали, и я понимаю почему. Не хочешь, чтобы мы винили себя, снова нас защищаешь. И, вероятнее всего, другие не узнают, ведь ты будешь еще осторожнее, еще хитрее, но, раз уж я тебя поймала, то… Я прошу у тебя прощения за всех нас. За твою маму и отца, которые взвалили на тебя слишком много и оставили одного в самый жуткий момент. Прости за Мишу и за Сашу. За то, что они чересчур на тебя полагались. За то, что приходилось решать их проблемы, забывая о себе. И я тоже прошу у тебя прощения… – голос Ксюши срывается на хрип, и Дима запрокидывает голову, таращась в потолок и практически задыхаясь. Морева врезается лбом в ключицы Зимина и продолжает с решительным надрывом: – За то, что тебе приходится переживать за меня. Прости нас. Умоляю, прости. Мы не заметили, не досмотрели, упустили. Дима, так не может продолжаться. Пожалуйста, прошу тебя, остановись. Ты сделал даже больше, чем должен был. Отдал нам все. Хватит! Достаточно. Ты не обязан. Отпусти это все, перестань стараться для других. Дальше мы сами, а ты… ты важен для нас, просто так, без причин. Поверь мне, это правда. Ты можешь злиться, можешь бояться, ненавидеть, обижаться, сомневаться и ошибаться. Кричать, крушить все, менять, передумывать, но ради себя. Слышишь? Только ради себя. Это право не нужно заслуживать, оно есть у тебя с рождения. Ты здесь не для того, чтобы облегчать чужие жизни, а для того… чтобы жить свою."

"Звук голоса Ксюши резонирует со звоном разбивающихся зеркал. Все они, одно за другим, осыпаются и превращаются в горы осколков, устилающих пол. Впереди виднеется что-то – еще одно зеркало. Новое, большое, бесконечно тянущееся ввысь, пронзая пустоту. Дима шагает к нему, приглядываясь. В ступни вонзается острая крошка, ноздри, нёбо и горло саднят при каждом вдохе и выдохе. Там она, тоже она. Отражение Ксюши, мерцающее в синеватом свете, ласково улыбается Диме и протягивает руку, но не ему. Появляется ребенок лет девяти, тянется к раскрытой ладони Ксюши, но боязливо отдергивает руку, поглядывая на взрослую версию себя, что уже еле стоит на ногах.