Это лишь игра (СИ)

И вот тогда меня насквозь пронизывает ясная и холодная мысль, что это конец, что я осталась одна…

Это осознание обрушивается, как лавина, и просто расплющивает меня. Даже физически больно во всем теле, буквально в каждой клетке, будто и впрямь мне раздробило кости, разорвало плоть.

Я реву вслух, повторяя как заведенная:

– Мне плохо… мне так плохо… терпеть невозможно… Бабушка, я не смогу без него… Я не хочу жить…

Бабушка, уже в ночнушке, обнимает меня крепко-крепко.

– Что ты такое говоришь?! Нельзя так даже думать! Черт с этим Германом. Он тебя не стоит. Забудь его. Отвалился, ну и пусть! Туда ему и дорога.

– Я… не могу… не смогу без него…

– Сможешь, Леночка. Еще как сможешь, вот увидишь. Это тебе сейчас так кажется. Потом станет легче. Ты, главное, не думай сейчас о нем. Думай о себе.

Я качаю головой. Хочу сказать, что не могу о нем не думать, но вместо слов выходит какое-то нечленораздельное мычание.

– Не думаешь о себе, ну хоть обо мне подумай немножко. Ты же у меня единственный свет в окошке. Лучик мой. Тебе ведь нельзя так переживать… Все у нас будет хорошо, а он еще пожалеет… горько пожалеет, что тебя потерял…

***

Наутро я просыпаюсь совершенно больной и разбитой. Минувшая ночь была ужасной. Самой черной, самой страшной для меня. Я как в агонии металась почти до утра. Только с рассветом я от изнеможения… нет, даже не уснула, а впала в тяжелое забытье.

Но сон не принес ни малейшего облегчения. Мне все еще очень больно. Кажется, что внутри всё жжет и кровоточит, но я стараюсь загнать боль поглубже, насколько возможно. Усилием воли заставляю себя подняться с постели. Думала, сразу рухну обратно, но нет, встаю, что-то делаю на автомате – самые простые, обыденные вещи, конечно: умыться, одеться, застелить постель. Односложно, но все-таки осмысленно разговариваю с бабушкой и даже умудряюсь проглотить немного супа.

Мне ужасно стыдно перед бабушкой. Как она, бедная, вчера намучилась из-за меня! Не отходила ни на шаг, пока я не уснула. А с утра уже на ногах, опять хлопочет. Суп вот сварила.

– Как ты, Леночка? – спрашивает бабушка.

Я пожимаю плечами и тихо отвечаю:

– Плохо, но…

Так трудно подобрать нужные слова. Особенно когда голова как ватная.

– Я вчера… не в себе была. Бабуль, ты не бойся. Я не собираюсь умирать или что-то еще, это была истерика, наверное. Я напугала тебя… Прости. Я очень тебя люблю.

– Знаю, знаю. Всю душу тебе этот Герман вытрепал. И мне заодно, – вздыхает бабушка. – Из-за чего он так поступил, сказал хоть?

Я киваю. Бабушка молча ждет продолжения. А мне пересказывать, даже коротко, совсем не хочется – это же как на свежую рану соль. Как будто всё заново пережить. Но после вчерашней истерики не могу просто отмахнуться от бабушки. Я ведь и правда вчера здорово ее перепугала.