Это лишь игра (СИ)

И страдает она сейчас вместе со мной. Так что скрепя сердце рассказываю без лишних подробностей, как все было.

– Объявится еще твой Герман, – выслушав, заключает бабушка. – Остынет и придет как миленький. Или позвонит. Это он тебе от обиды наговорил, в сердцах.

– Нет, бабушка. Герман просто так ничего не говорит.

– Вот увидишь, – заверяет она. – Через день-другой объявится.

И я так хочу ей верить! Так хочу, чтобы она оказалась права…

***

Но бабушка ошиблась. Во всем ошиблась.

Время шло, а Герман ни разу мне не позвонил, не написал, вообще никак не дал о себе знать.

И легче мне не стало. Хоть я больше и не глотаю слезы ночами, перечитывая нашу переписку, но внутри по-прежнему саднит и ноет.

Я приказываю себе о нем не думать. Очень стараюсь, но получается плохо. Я тоскую по нему. Каждый день, каждую минуту. Так тоскую, что внутри все скручивается в тугой узел.

Но сама ему тоже не звоню и не пишу. Не из гордости, нет. А потому что знаю – это ничего не изменит. Только растравлю себя еще хуже. Потому что Германа не волнуют условности. Если он захочет позвонить, то позвонит. А раз до сих пор молчит – значит, он не желает меня слышать. И видеть. И знать…"

"Виделись мы с ним дважды за это время. Хотя первый раз – не в счет. Мы тогда – в начале июня – сдавали экзамен по русскому, который проходил в шестьдесят девятой школе. Нас туда организованно отвозил автобус, но Герман, конечно же, приехал отдельно и к нашему классу даже не подходил. Я лишь мельком видела его машину за школьными воротами. Его же самого в такой толпе не нашла, хотя высматривала. Распределили нас с ним в разные группы, развели по разным кабинетам. А когда я дописала и вышла, то машины уже не было. Не то чтобы я надеялась, что он меня дождется… хотя, конечно, надеялась…

А второй раз – вчера. Когда сдавали математику. В семнадцатом лицее. На этот раз Герман, хоть и приехал к лицею самостоятельно, а не со всеми вместе, но вдруг решил присоединиться к нашим.

Нас еще не запустили, держали во дворе. Мы стояли чуть в стороне от остальной толпы. Олеся Владимировна нас всячески подбадривала и успокаивала одновременно. Рассказывала, как несколько лет назад сдавала ЕГЭ сама и приобнимала меня за плечи, хотя я волновалась за экзамен меньше всех. А потом вдруг она замолкла на миг, глядя куда-то за нашими спинами. Все обернулись, как по команде. Я тоже посмотрела вбок и увидела Германа.

Он не спеша подошел, поздоровался со всеми, а я против воли тотчас напряглась так, что Олеся Владимировна это почувствовала. Даже наклонилась и что-то спросила на ухо. Но у меня вмиг разогнался пульс и оглушительно частил в ушах, что я и не услышала ее шепота. Внутри, казалось, натянулись до предела невидимые струны. Они вибрировали и рассылали волнами дрожь по всему телу.