Это (не) ваша дочь, господин маг

Что господин слишком много себе нафантазировал, что он что-то перепутал, но, боюсь, в моих словах будет читаться фальшь. Дышу часто и глубоко, в то время как мысли хаотично мечутся в голове.

— Отпустите меня, — наконец требую. Да, я трусиха и всегда ею была, но лучше уж так, чем обжечься. Разве у меня и без этого мало проблем, чтобы ещё собирать по осколкам своё сердце, когда он получит своё и не захочет слышать всю правду? Слышать о Кери… — И… — продолжаю, проглатывая ком горечи, — вызовите и для себя своего лекаря, чтобы он посмотрел вас, господин Кан. У вас, похоже, жар.

— Значит, всё так.

— У вас скверные методы, пользоваться слабостью человека, когда он в беззащитном положении, — я стараюсь сохранить равнодушный тон, не обращать внимания на чуть хриплый проникновенный голос мужчины, но сердце бъётся где-то в горле, а по телу расходятся волны лихорадочной дрожи.

— Вы ни разу мне об этом не говорили. Не говорили о том, что вам нужна помощь, ни тогда, ни сейчас.

— И какой же из ваших поступков должен убедить меня доверять вам?

В воздухе повисла тишина.

Ну вот, так будет лучше, пусть оттолкнет меня, и всё встанет на прежние места. Но вместо этого Фоэрт Кан неожиданно делает то, чего я так боюсь, его ладони перемещаются на мои лопатки, а потом на спину, заставляют меня замереть и трепетать.

— Может, я веду себя не так, как вы ожидаете, но ещё ни в чём не солгал. Ни разу. Просто ответьте мне прямо сейчас. Каким бы подонком вы меня ни считали, думаю, у нас есть одна общая задача.

Боже, и почему я думаю, что он говорит о Кери? Его подозрения и моё невысказанное признание давили как каменная плита. Иногда люди умеют общаться взглядами, и сейчас его глаза говорили: “Это ты, я всё понял”.

Но вот с губ слетело совершенно другое.

— Ты настоящая головоломка, — улыбается он.

Мне хотелось сказать в ответ что-то высокопарное… Но я понимаю, что солгу. По крайней мере, о своём равнодушии. Отчаянно прикусываю язык.

Он продолжал поглаживать меня, и я чувствовала через его пальцы дрожь, она была откровенней любых ласк и говорила о том, как сильно он напряжён и каких усилий ему стоит непринужденная ухмылка на губах. Это осознание как толчок, заставляет взволноваться, но я не могу сделать и шага. Собственная ложь, что мне безразличны его прикосновения, даёт трещину: его прикосновения просто лишают меня собственной воли и здравого разума. Невозможно отстраниться хотя бы на маленькую долю, напротив, меня притягивает к нему неизвестная сила."

"Чувствую, как тяжесть рук перемещается ниже поясницы, сильные пальцы сжимают мягкие места, заставляя приникнуть к нему вплотную, отчего я чувствую каменное напряжение, упирающееся в мой живот. С моих губ срывается непроизвольный судорожный выдох.