Это (не) ваша дочь, господин маг

От осознания, как это всё выглядит со стороны, заливаюсь краской: я, совершенно голая, прижимаюсь к мужчине, который, в отличие от меня, одет, в белую рубашку, поверх жилет, видимо, в холле он снял пиджак.

— П-почему вы решили воспользоваться именно этой комнатой?! — выдыхаю я и выдёргиваю из его руки полотенце, неуклюже пытаюсь им прикрыться.

Кан возмутительно насмешливо вздергивает бровь, не собираясь, хоть из чувства приличия, отвернуться.

— Вообще-то это мой дом.

— И вам, конечно, ничто не мешает преследовать и подсматривать за мной?

— Подсматривать? — в голосе я считываю не только насмешливость, но ещё опасность.

Конечно, я перегибаю, но в таком неловком положении мне ещё не доводилось находиться."

"— А как ещё, по-вашему, это объяснить? — я не успеваю договорить, Кан обхватывает мои голые плечи и рывком притягивает к себе, заставляя вскинуть голову и смотреть в глаза, в эти чёрные, утягивающие в свою глубину зрачки.

К своему краху, я чувствую исходящее от мага тепло. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Я боюсь не то что попытаться высвободиться, но сделать вдох, продолжая смотреть в его пульсирующие в приглушенном свете коридора зрачки. Медленно он скользит взглядом по лицу, опускает вниз, а меня бросает в жар.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Тогда, — говорит он, притягивая меня к себе ещё плотнее, так что наши тела соприкасаются, — закрывайте двери, леди. Но… даже это вам не поможет, если… захочу… войти.

Почему это звучит так откровенно неоднозначно? Кожа щёк просто начинает пылать от жара, и вместе с тем внезапно остро мне хочется раствориться в нём, хоть и понимаю, что не стоит поддаваться этому искушению!

— Всё запутанно, не так ли? — продолжает он. — Но… я не собираюсь втягивать вас в судебные распри, чтобы добиться правдивого ответа, — его губы так близко, что я чувствую тёплый цитрусовый вкус его кожи и обжигающее дыхание, вырывающееся из его рта. — Знаю, ты можешь меня считать последним мерзавцем, но… — он смолкает в задумчивости, кончик языка на миг соблазнительно показывается на краю губ и исчезает. — …Но я не стану спрашивать дважды и не позволю давать мне ложные показания. Я бы никогда не стал так усложнять себе жизнь. Никогда. Я просто прошу сказать честно — это ведь вы?

Я растерянно быстро качаю головой, чувствуя, как пальцы Кана впиваются в кожу, оставляя красные следы на ней.

— Никто ни о чем не узнает, — заверяет он.

Смотрю на него в немом ошеломлении и не знаю, что делать, паника захватывает в капкан. Этот тон и искренние обещания как сети пленят без возможности вырваться.

— В-вы о чём? — холод скользил по спине, лишь горячие пальцы на плечах грели, как и тело Кана.

— Пять лет назад… на маскарадном вечере…

Я могла бы многое сказать, чтобы немедленно остановить это.