Это безумие, детка

Роэл посмотрела под ноги – пол был залит огромной лужей, которая подбиралась к мыскам ее туфель и всё продолжала пребывать из последней кабинки. Хрустальная люстра под потолком вдруг замигала и погасла, чтобы с влажным потрескиванием тускло вспыхнуть вновь.

Практически не отдавая отчета в своих действиях, Роэл, как в дурном фильме, ступила в лужу, пошла вдоль кабинок, которые казались бесконечными и, на пару мгновений замерев перед последней, из-под двери которой лилась вода, осторожно ее толкнула.

Она сидела на закрытой крышке унитаза в неестественной, изломанной позе, невидяще уставившись куда-то в потолок, рассматривая измученными глазами то, чего Роэл увидеть не могла. Сверкающая изумрудами диадема съехала набок, одна сережка валялась на полу, зелено-коричневое платье-туника съехало набок, открывая одну грудь, а ноги девушки были раздвинуты – по внутренней стороне бедер в унитаз стекали капли крови. Из переполненного бачка струилась на пол вода.

Роэл зажала рукой рот и тихо попятилась назад, но поскользнулась и упала прямо в лужу, больно ударившись коленкой о холодный мокрый пол. И только тогда закричала.

ГЛАВА 11. Малахитовая комната

Она была голая, абсолютно голая и она повизгивала, как насмерть перепуганная доворняжка, забившись в какой-то угол, который, впрочем, являлся слабым убежищем. Обнаженными здесь были все, одежда, пошитая наверху, мигом воспламенялась и разлеталась в пепел, такая тут стояла жара. Души не горели, но ткани – да. Такое это было место. В пламенном, подрагивающем воздухе явственно ощущался запах тухлых яиц – запах серы, а в багровых небесах наметилось нечто, похожее на сумерки: их нестерпимый, насыщенный красный стал коричневеть. Исполинский дворец, будто вытесанный из цельной глыбы обсидиана, дворец, где не было ни одной закрытой галереи, подпирал своими черными башнями это тяжелое низкое небо и казалось, только он и не давал ему обрушиться на серую землю, усеянную пылью и пеплом."

"Ее звали Олимпия Пиррет, и это она сейчас, скрючившись в три погибели, чтобы скрыть свою наготу, которую при жизни демонстрировала намного охотнее, скорчилась под огромным, в несколько этажей окном черного дворца, за которым простирался горячий и жуткий мир, и вид жителей его приводил в трепет. Одна из таких образин, странное существо с головой свиньи, будто наспех прилепленной к короткому человеческому волосатому туловищу, ничуть не стесняясь своей наготы, склонилось над Олимпией, щелкая кнутом и осыпая ее последней бранью.

– Тупая скотина! Ты от кого сбежать хотела, шавка? – повизгивая, орало существо – с произношением у него были явные нелады.