Эрагон. Книги 1-4

Например вместо того чтобы адресовать эти заклинания какому-то объекту или силам природы, жрец просто вещал на языке магических тайн и могущества:

— О, Гунтера, сотворивший небеса, землю и бескрайнее море, услышь мольбы твоего преданного слуги! Мы неустанно приносим тебе нашу благодарность, ибо ты щедр и великодушен. Благодаря тебе наш народ процветает. Как в этом году, так и во все предыдущие годы мы приносили тебе в жертву наших лучших баранов, сосуды, полные душистого меда, множество душистых фруктов, спелых овощей и зерна. Тебе посвящены самые богатые и прекрасные наши храмы, и никто в нашем королевстве не смеет спорить с твоей славой и величием. О, могучий Гунтера, король богов, услышь мою молитву, исполни мою просьбу, ибо для нас настало время объявить имя нашего смертного повелителя, который помогает тебе вершить земные дела. Снизойди же к нашим мольбам, ниспошли свое благословение Орику, сыну Трифка, и да будет он коронован в полном соответствии с традициями наших предков!

Сначала Эрагон решил, что молитва Ганнела останется без ответа, поскольку совершенно не ощущал, чтобы от Ганнела исходила магическая энергия. Но Сапфира, ткнув его носом в бок, предупредила: «Молчи и смотри».

Эрагон посмотрел туда же, куда смотрела и она, и вдруг заметил, как среди падающих розовых лепестков возникает странная пустота; казалось, это пустое пространство занято неким невидимым телом, вокруг которого продолжают, кружась, падать лепестки. Затем эта пустота стала как бы разрастаться, по-прежнему ограниченная падающими лепестками, и приняла форму человекоподобного существа, похожего одновременно и на гнома, и на эльфа, и на человека, и даже на ургала, но обладавшего все же несколько иными пропорциями, чем представители этих рас, хорошо известных Эрагону. Голова таинственного существа была огромной, почти такой же по ширине, что и массивные плечи; его тяжеленные руки свисали ниже колен; торс был необычайно мощный, а ноги короткие и кривые.

От существа во все стороны исходили тонкие, точно иглы, лучи неяркого света, и в конце концов перед собравшимися возник неясный силуэт великана с всклокоченными волосами, очерченный падающими лепестками. Бог — если это был бог — не имел на себе никакой одежды за исключением набедренной повязки, скрепленной узлом. Лицо у него было темное, тяжелое и казалось одновременно и жестоким, и добрым, словно он мог в любой момент, без предупреждения, совершить любой непредсказуемый, а может, и страшный, поступок, удариться в любую из крайностей.

Отметив все это про себя, Эрагон вдруг почувствовал присутствие рядом чьих-то нечитаемых мыслей, чьего-то всепроникающего сознания, сверкающего и непредсказуемого, точно летняя гроза.